Неуправляемые. Гид по воспитанию безупречных детей от родителей Викторианской эпохи. Страница 30

Роско описывает конкретный случай, чтобы проиллюстрировать смягчающие обстоятельства, которые отделяют «убийство ребенка» от «трагического несчастного случая». «Отец постоянно наказывал своего ребенка, которого соседи часто обвиняли в воровстве. В один день на него снова поступила жалоба, и отец… в качестве наказания избил своего сына веревкой».

От пережитых побоев мальчик скончался. Несчастный отец был поглощен горем и чувством вины. Он честно намеревался «только наказать его со всей суровостью, чтобы излечить от пагубной привычки. Опытный судья, судивший заключенного, посоветовавшись со своим коллегой и окружным адвокатом, постановил, что это было лишь непреднамеренное убийство».

Суд увидел отца в здравом уме и твердой памяти; испорченный по природе своей ребенок довел его до грани. К тому же отец использовал для наказания предмет, который обычно не считается смертельным (в отличие от железных прутьев или тяжелых тростей, которые нередко выступали в качестве дисциплинарного орудия, приводящего к трагическим последствиям).

Наказание за избиение ребенка или ученика, закончившееся летальным исходом? Оно определялось «на усмотрение суда» и, как правило, варьировалось от пожизненного заключения до… выплаты штрафа.

В: Это… У меня слов нет. Сказать, что это ужасно, – ничего не сказать. Как такое вообще допускалось?

О: На этот вопрос существует сотня различных ответов, ни один из которых вас не удовлетворит. Сама идея того, что ребенок может хорошо вести себя и быть послушным, исходя из чувства вины, а не стыда (вина – это то, что мы чувствуем, когда знаем, что поступили плохо, а стыд – это то, что испытываем, когда нас поймали с поличным за чем-то плохим), была относительно нова. Видите ли, эти дети жили в мире, где избиение сильными слабых было нормой. Папа ударил маму, хозяин квартиры ударил папу, полицейские избили на улице хозяина квартиры… это эпоха, где правил кулак. И осмелюсь предположить, что ваши прапраправнуки будут так же справедливо считать вас недолюбленным ребенком, когда узнают, что вам разрешали ездить на велосипеде по той же стороне улицы, где ездят машины, и давали в качестве особого лакомства чистый яд под названием «рафинированный сахар».

Не то чтобы это как-то исправляло ситуацию.

Поэтому могу поделиться с вами историей, которая станет некоторым утешением и докажет, что именно здесь, в Викторианскую эпоху, детей начали хоть как-то ценить и защищать.

Все началось с одной маленькой девочки.

В: Как одна маленькая девочка могла изменить отношение к детям в целом?

О: Откровенно говоря, законы о жестоком обращении с детьми начали появляться, по крайней мере, в Америке (а затем через несколько десятилетий и в Великобритании), благодаря одному кейсу, о котором широко узнала общественность.

Девочку звали Мэри Эллен Коннолли. Ей было всего десять лет. И это идеальная история, по-настоящему сказочного характера, где есть и злая мачеха, и фея-крестная, и даже добрый и могущественный покровитель.

Мэри Эллен Коннолли, десять лет.

Однажды темной и ненастной ночью 1874 года миссис Этта Энджелл Уилер (слово «ангел» даже в имени у нее присутствует), миссионер методистской церкви, навестила больную и умирающую женщину в многоквартирном доме, расположенном в неблагоприятном районе Нью-Йорка. Именно там, по словам Эрнеста Нуссе, написавшего в 1885 году статью в еженедельный журнал «Ежемесячник Бэй Стейт», умирающая женщина произнесла те заветные слова, которые изменили весь мир: «Часы мои сочтены, но как я могу спокойно умереть, когда днем и ночью слышу, как приемная мать [мачеха] избивает несчастную маленькую девочку, живущую в соседней комнате».

Миссис Уилер действительно обнаружила по соседству уставшую, голодную и избитую сироту по имени Мэри Эллен. Но она не нашла ни одного судебного органа, который захотел бы забрать девочку из этой приемной семьи. Коннолли, хотя и не имели никаких юридических доказательств, утверждали, что девочка принадлежит им по праву.

По словам Якоба Августа Рииса [53] , издавшего в 1892 году свою книгу «Дети бедняков», попытки миссис Уилер на каждом шагу пресекались законом. Полиция, отмечал Риис, прикрывалась недостаточностью доказательств того, что жизнь ребенка была в опасности, чтобы «забрать девочку у законных родителей». И тогда миссис Уилер обратилась к частным детским благотворительным организациям и известным филантропам.

Однако там ей тоже ответили отказом. В своей книге Риис пишет: «Ей сказали, что вмешиваться в отношения между родителями и детьми крайне опасно, так можно попасть в беду, поскольку принято считать, что родители являются наилучшими опекунами для своих детей».

Но от упорной воцерковленной женщины так просто не избавиться. Миссис Уилер активно занималась своей миссией. Она прибегла к последней возможности и в отчаянии сказала: «Я снова попробую спасти бедного ребенка. В этом городе есть один человек, который никогда не пропускал мимо ушей крики беспомощных и посвятил всю свою жизнь именно этой работе – защите обездоленных существ. Я пойду прямиком к Генри Бергу».

Генри Берг.

Генри Берг, известный больше как «Друг зверей», был основателем первого в Америке Общества по предотвращению жестокого обращения с животными. Он рассудил, что маленькая Мэри Эллен по всем юридическим основаниям была животным, принадлежащим Коннолли, без права голоса и прав личности. Значит, она заслуживала такой же доброты, как и любое другое животное. Он привел Мэри Эллен в суд, чтобы та дала показания против своих обидчиков, предварительно завернув ее в лошадиную попону, чтобы наглядно продемонстрировать судьям суть происходящего. Там Мэри Эллен и произнесла свои душераздирающие слова:

Постановлением суда Мэри Эллен забрали из семьи Коннолли, и хотя на ее жизненном пути еще встречались некоторые трудности, она выросла вполне счастливой женщиной, стала матерью, прожила полноценную жизнь и умерла в 1956 году.

Главное, что именно с этого судебного процесса и началась революция в сфере прав защиты детей.

В: Я рада, что история Мэри Эллен помогла другим детям, но что в ней «идеального»? Называть подобный случай жестокого обращения с ребенком «сказкой» – это просто отвратительно.

О: Вы правы. Но люди по природе своей отвратительны: они жаждут зловещих подробностей и фантастических развязок, которые «одновременно захватывающи и драматичны», вроде истории спасения этой девочки от пыток.

Только подумайте, что Мэри Эллен Коннолли была одной из, возможно, тысяч детей в Нью-Йорке, которые в 1874 году подвергались жестокому обращению. И до нее можно было отыскать миллионы обездоленных детей, просто истории об их страданиях никогда не попадали на страницы газет и не изменяли мир. Почему в ее случае все было по-другому?

Люди Викторианской эпохи были лишены жалости. Не потому, что были жестокими от рождения, а потому, что, живя в суровом мире, можно выжить лишь с ожесточенным сердцем. Они не любили бедняков, этих грязных и отчаявшихся нищих, которые наводняли города. Для многих они служили напоминанием о жизни, которая ждала их в случае болезни кормильца в семье или потери работы. Существовало твердое убеждение, что если вы оказываетесь в затруднительном положении, то это исключительно ваша собственная вина – возможно, лень или правосудие Всевышнего, наказывающего вас за тайные грехи. Бездомные дети, которых красочно называли «беспризорниками» или «отбросами», не избежали подобного предубеждения.