Экстрасенс в СССР 5 (СИ). Страница 11

Увидев всё, что хотел, Егоров приказал всем собраться возле пустых бытовок и разрядился длинной речью о разгильдяйстве и бездумном расходовании средств государственного бюджета. Шадрова с Романовым стояли рядом и кивали, однако Жуков, которому предназначались косвенные обвинения, даже глазом не повёл.

После речи обкомовца я понял, по какой причине мы сюда с утра не заезжали. Председатель не стал спорить — он просто вытащил карту колхозных угодий и развернул её на капоте чёрной «Волги».

— Товарищ Егоров, а вот здесь я с вами полностью согласен, — ухмыльнувшись, начал председатель. — Мелиораторы, которых по государственной программе для осушения заболоченных земель, аж из Москвы прислали, работают спустя рукава. Здесь два года государственные средства в землю закапывают, а толку пока ноль. Всё это время наблюдаю за этим, и аж сердце кровью обливается. А ведь за эти же деньги можно было давно дорогу не только до нашего села отремонтировать, но и асфальт до лесхоза довести.

Среагировав на слова Жукова, Егоров хотел что-то сказать, но поперхнулся. К этому моменту я подошёл к молодому водителю обкомовской «Волги» и наконец вошёл в зону покрытия экстрасенсорным даром. В первую очередь хотел дотянуться до Романова, но пришлось немного повлиять на голосовые связки обкомовца.

Между тем явно ошарашенные Романов и Шадрова переглянулись. А потом последняя, заговорила сама:

— Фёдор Михайлович, а разве не вы должны следить за работой мелиораторов, помогать им и вовремя сигнализировать в Смоленск, если они не справляются? — возмущённо спросила она, и наконец-то откашлявшийся Егоров закивал.

В ответ председатель широко улыбнулся.

— Галина Михайловна, так я не раз в обком на этих разгильдяев жаловался, но на мои жалобы там не реагировали. А между тем вы сами видите, что здесь творится. Кстати, я рад, что в Смоленске заинтересовались этим вопросом и первым делом решили сюда заехать.

— Мы сейчас речь ведём не про мелиораторов, — начал Егоров, почувствовав, что горло начало работать и он наконец может вступить в спор. — Жуков, почему вы на колхозной земле допустили такую преступную халатность?

Как ни странно, председатель остался совершенно спокоен. Вместо оправданий и ввязывания в напрасный спор он указал на расстеленный на капоте план колхозных земель:

— Николай Геннадьевич, у вас неправильная информация, и я, кажется, знаю, кто её предоставил. — Председатель презрительно зыркнул на парторга. — Возможно, если бы товарищ Романов поменьше проводил времени в Смоленске и на больничном, а побольше вникал в колхозные дела, то он бы знал, что этот заболоченный кусок земли до начала осушения относился к лесхозу. Вот уже два года с ним работают мелиораторы, но пока они не закончат и область их работу не примет, никто колхозу землю на баланс не передаст. Так что я даже и предъявить им ничего не могу. А помощь и советы они не принимают. Говорят, что очень умные и сами справятся.

Шадрова оказалась совсем не дурой, и после того как Жуков закончил, начала сразу что-то записывать в блокнот. В это же время товарищ Егоров с явной претензией уставился на Романова, которого не помешало бы ещё вдобавок ткнуть носом в план колхозных земель.

— Антон, ты зачем нас сюда привёз? Не мог сам для начала во всём разобраться?

Выслушав претензию, парторг стушевался, начал заикаясь оправдываться, и в этот момент я наконец-то смог дотянуться до его разбалансированной системы ЖКТ. Романову не помогло даже то, что он до приезда Егорова несколько дней почти ничего не ел и не пил, опасаясь, что организм опять подведёт.

В животе у парторга забурчало, и его глаза с резко расширившимися зрачками начали напоминать глаза уличного кота, сидящего над только что вырытой ямкой.

— Николай Геннадьевич, простите, мне надо срочно на минуточку отлучиться, — выдавил из себя побледневший Романов и, схватившись за живот, рванул за закрытые вагончики мелиораторов.

— Жуков, да у вас тут чёрт те что творится! — раздражённо выпалил обкомовец, глядя, как вприпрыжку убегает парторг.

— Николай Геннадьевич, так что вы к нам прислали, с тем и работаем, — констатировал Жуков, а потом задал напрашивающийся вопрос: — Ну что, товарищи, будем ждать парторга или я дальше вас сам везде повожу?

— Подождём, — ответил Егоров, всё ещё надеясь на помощь Романова.

Шадрова не стала возражать, но после произошедшего конфуза от меня не ускользнуло появление в её мыслях множества провокационных вопросов, которые она решила до поры не задавать товарищу Егорову.

И всё-таки я, наверное, переборщил. Романов появился минут через пять, но выглядел он не очень. В этот момент мне его даже стало немного жалко: ведь если не исправить то, что я натворил с его организмом, парторгу так и предстоит мыкаться всю жизнь. Впрочем, жалость исчезла в тот момент, когда на вопрос Егорова, сможет ли Романов продолжать экскурсию, тот ответил утвердительно.

Судя по направлению, которое выбрали «Жигули», следующим пунктом для посещения парторг выбрал кукурузное поле. Видимо, он знал, что оно подействует на Егорова как триггер, и хотел, чтобы это случилось поскорее.

Я не удивился, когда, припарковавшись на обочине рядом с полем, Романов выскочил из машины и бесследно скрылся в высоких зарослях кукурузы. Конечно же, все поняли причину побега, но деликатно сделали вид, что этого не видели.

А между тем задумка Романова полностью себя оправдала: едва оказавшись рядом с кукурузой, Егоров буквально взбеленился и принялся засыпать Шадрову и Жукова весьма сомнительными аргументами, указывающими на то, что сажать в этой части РСФСР кукурузу — попросту преступно и не выгодно.

Обкомовец снова намекал на влияние любителя кукурузы Хрущёва и нёс откровенную пропагандистскую дичь, чья актуальность развеялась около десяти лет назад. Жуков разозлился и захотел поспорить, но я опять вмешался и успокоил председателя своими методами. В результате он ограничился аргументацией, сообщающей, что кукурузу в этом регионе целесообразно использовать для производства силоса, облегчающего в зимнее время прокорм скота.

Как ни странно, больше всего это подействовало на Шадрову. Она по-прежнему только записывала и не вмешивалась, но мысленно приняла точку зрения председателя и всё больше была склонна с ним согласиться.

Не получая поддержки и так и не вызвав эмоций у Жукова, товарищ Егоров начал постепенно сдуваться. Популизм по-прежнему из него пёр, но уже без прежнего энтузиазма.

А между тем вся эта ситуация позволила мне приблизиться и заняться своим делом. Я смог просканировать организм товарища Егорова и даже более того — заглянуть в его сознание намного глубже, чем в первый раз.

Похоже, после последних событий мой уровень экстрасенсорного дара повысился. Это позволило узнать много нового об обкомовце и наконец понять, как с ним лучше поступить.

Буквально распотрошив мыслительный процесс Егорова на составляющие, я наконец увидел полную картину и внезапно осознал, что он настоящий вредитель.

Главная цель Егорова — выслужиться перед высокопоставленным партийным функционером, попасть в Москву до Олимпиады-80 и занять перспективную должность. При этом он готов заплатить любую цену и, если для этого надо разорить крепкий колхоз, он сделает это не задумываясь.

Кроме того, обкомовец откровенно завидовал Жукову. Ведь у Егорова, кроме значка съезда КПСС на лацкане пиджака, ничего, а у председателя колхоза на груди многочисленные планки орденов и медалей, не только трудовых, но и военных.

Яркие образы из воспоминаний Егорова приходили постоянно, и из них я выяснил, что во время войны ему никто не мешал получить награды, но вместо отправки на фронт или ухода в партизаны, молодой работник Смоленского горисполкома выбрал отправку в тыл вместе с эшелоном эвакуированных гражданских.

В тылу связи помогли получить партийную бронь и устроиться парторгом на предприятии, выпускающем военную продукцию. Но и здесь Егоров себя особо не проявил. Вместо этого, используя знакомого врача, он всю войну имитировал хроническую пневмонию, переходящую в воспаление лёгких.