(не) Вдова и три ее мужа (СИ). Страница 18

Босиком бы пробежаться по росе.

Пол Европы прошагали, пол Земли,

Этот день мы приближали, как могли!

Этот День Победы порохом пропах.

Это праздник с сединою на висках.

Эта радость со слезами на глазах.

День Победы!*

(* песня «День Победы» — поэт Владимир Харитонов, композитор Давид Тухманов)

Здесь не было войны, в которой русские прошли бы пол Европы. Все военные действия происходили на сопредельных границах с нешироким и неглубоким фронтом. Морские сражения тоже не отличались масштабом и масштабным театром военных действий. Здесь не было даже Суворовских походов: магия нивелировала принципы ведения войны.

Три танкиста,

Три веселых друга —

Экипаж машины боевой*

(* слова — Бориса Ласкина, музыка написана Данилом и Дмитрием Покрасовыми)

Ясное дело, что ни машин, тем более боевых, ни танков здесь тоже не было.

Мужчины сидели, как в каталепсии, с остановившимися взглядами и неподвижными лицами. Даже Митя, который давно в курсе моего попадалова, был в прострации, потому что до сих пор никогда не заходила речь о войнах в моем мире. Тревожные, даже грозные мотивы нагнетали настроение. И я решила еще немного простимулировать их мыслительную деятельность и спела очень задорно веселую песню:

Мы, друзья, — перелетные птицы,

Только быт наш одним нехорош:

На земле не успели жениться,

А на небе жены не найдешь

Потому, потому что мы пилоты

Небо наш, небо наш родимый дом

Первым делом, первым делом самолеты,

Ну, а девушки, а девушки потом*.

(* Песня «Первым делом самолеты», поэт Алексей Фатьянов, композитор Василий Соловьёв-Седой)

Вот так, мальчики, думайте, кто у нас «перелетные птицы», и почему жену надо не в небе искать, и кто такие пилоты с домом в небе, а, главное, что такое «самолеты».

Я пощелкала пальцами. Они оба вздрогнули и словно проснулись.

— Есть вопросы?

Вопросы были. И я им рассказала о той войне. Четыре года против двух месяцев последней войны с Польско-Литовской империей здесь. Спасибо моей эйдетической памяти, я могла рассказать все, что читала об этом: о протяженности и глубине фронтов, о десятках миллионов погибших, об огнестрельном оружии, о самолетах и бомбах. И что все это абсолютно без магии. Арсений даже прикрыл глаза рукой, словно силясь отгородиться от видений. Я его добила:

— А ваш Степной-Боярский, Арсений Петрович, до революции назывался Царицыном, а после Сталинградом. Так вот. Была эпическая битва за Сталинград — двести дней и ночей. От вашего города на моей земле остались руины. Его отстраивали заново.

Потом были вопросы по поводу революции, отчего мужчины пришли в еще больший ужас.

Ага. Как не вспомнить паровоз:

Наш паровоз вперед лети,

В коммуне остановка —

Другого нет у нас пути,

В руках у нас винтовка*.

(*песня «Наш паровоз, вперёд лети», текст и музыка П. Зубакова.)

У Багратиона в моей правде сомнений больше не осталось. Такое не придумаешь. Грустный получился вечерок. И тут князь меня сумел удивить.

— Саша, я тоже хочу вам признаться: я не только некромант, но и менталист. Правда это большой секрет, о котором знает императорская семья и Митя, а теперь и вы.

— Ой, вы сейчас у меня в голове шурудили?

Я понимала, что его доверием мне своего рода честь оказана, но все равно всполошилась.

— Нет, что вы, Александра Николаевна, но некоторые картинки из вашего рассказа я видел. Хотя и без них вам удалось меня убедить.

Я не знала, что сказать. Только строго погрозила пальчиком. Он лишь чуть смущенно улыбнулся в ответ.

После этого разговора я уже без боязни проколоться спокойно аргументировала свои предложения с позиции знаний моего прежнего мира. Мы с Арсением спорили, но уже предметно.

А потом я нашла шафран!

Глава 11. Принять или не принять

Глава 11. Принять или не принять

Мы с Багратионом в очередной раз отправились в Степной-Боярский, и он отвез меня в степное поселение на берегу мелкой речушки, притока Ленты (местный Дон). Здесь мы намечали проект ирригации под посевы хлопка.

Я попросила князя прокатить меня в степь. Мне всегда нравилась она своим простором. Бескрайняя, выгоревшая за лето, духовитая, полная теплого ветра.

Заинтересовалась фиолетовыми цветочками, что островками были разбросаны повсюду, сколько хватало глаз. Мы остановились, я выбралась из двуколки и сорвала цветок, и была в шоке, когда узнала шафран.

Я тут же из корзинки с припасами на случай пикника достала чашку и окрасила воду одним волоском пестика шафрана. Багратион не сразу понял, от чего я перевозбудилась, что происходит, но узнал так называемый здесь Королевский красный. Я рассказала о ценности специи в своем мире: стоимость один к одному по весу золота. Арсений впечатлился и подтвердил, рассказав о поставках недешевой специи из Альбиона.

Местный Альбион был тем самым Туманным Альбионом — Англией, но не Великобританией. Видимо, с Вильгельмом Завоевателем и прочими его потомками здесь что-то не сложилось: Прансийская (Французская) Норландия (Нормандия), как и Объединенные герцогства Альбион были вассалами Прансийской Короны.

А по дороге обратно мне стало нехорошо. Шел пятый месяц беременности. Токсикоз был недолго и уже остался в прошлом, но слишком ярко сияло осеннее солнце, до рези в глазах, и меня укачало в двуколке. Я провалилась в обморок, не успев, предупредить князя.

Очнулась на расстеленном камзоле Арсения на земле. Ощутила влажные прохладные прикосновения ко лбу и щекам: Арсений мокрым платком охлаждал мои лоб и щеки и с тревогой вглядывался в лицо. Да, его взгляд я бы определила, как встревоженный и… хищный. Заметил трепетание моих ресниц, встретились глазами, и он смущенно отвернулся.

Я вдруг поймала себя на странном чувстве. Чувстве сожаления, что он не воспользовался моей беспомощностью. От этой мысли меня окатило жаром. «Нет. Это не о нем. Он слишком порядочен. И вообще, что за мысли?»

— Саша, как вы? — голос севший.

Вопрос вырвал меня из размышлений.

— Уже лучше.

— Доедете, или отнесу вас Сумерками.

— А мне можно в Сумерки? А ребеночку не повредит?

— Закроете глаза и почти ничего не почувствуете. И ребенок не успеет ничего почувствовать.

— Давайте. Меня снова укачать может, и солнце очень яркое, что-то мне оно сегодня не на пользу.

Князь помог подняться, стараясь соблюдать все приличия, встряхнул и накинул мне на плечи свой камзол, потом легко подхватил меня на руки.

— Сашенька, глазки закрывайте.

Я едва успела зажмуриться, как мы провалились в прохладу. Возможно, в другой раз мне бы показалось, что вокруг стыло, зябко, но я, видимо, так перегрелась, что ощутила облегчение и блаженство. Я с благодарностью прижалась к Арсению, а в следующий момент воздух стал теплым: мы уже были в поместье. И я поняла разницу между живой прохладой поместья и нездешним холодом Сумерек, но меня это уже не пугало.

Кстати, наверное, можно было поставить меня на ноги, но Багратион по-прежнему держал мою тушку на руках, прижимая к своей груди, с пустым лицом смотрел прямо перед собой.

«Так, мужика заклинило».

Я, преодолевая сопротивление, повернула его лицо к себе, но он не пришел в себя, и я прижалась губами к его губам, нежно вбирая то верхнюю губу, то нижнюю, касаясь мелкими поцелуями, пока он не отмер и не ответил. Тут я опомнилась и испугалась, что он пойдет на приступ, но Арсений с видимым усилием оторвался от моих губ. Заглядывая мне в глаза, спросил:

— Куда вас отнести, радость моя?

— Может, я уже сама пойду, — спросила, хотя от поцелуя и так ватное после обморока тело стало вообще кисельным.

— Нет, я не рискну вас отпустить сейчас.

«Это просто забота? Или есть двойной смысл?»

— Тогда, если нетрудно, отнесите к моим покоям.

— Нетрудно, — севшим голосом ответил князь.

Чуть ли не перепрыгивая через ступеньки, Арсений мгновенно взбежал по лестнице на второй этаж и остановился возле дверей в мои комнаты. За время беременности я поднабрала вес, и весила уже больше шестидесяти килограмм, потому была удивлена, как довольно субтильный на вид князь столь легко нес меня и не запыхался, взлетев по лестнице.