Близнецы из Пиолана. Страница 45

– В таком случае вы не будете возражать, если я задам ему несколько вопросов?

– Это не так просто, капитан. Габриэль не произнес ни слова с того момента, как оказался здесь. И я не думаю, что вид человека в жандармской форме сделает его разговорчивее.

– Ну, если дело только в форме, я готов надеть поверх нее медицинский халат.

– Я думаю, Габриэлю надо немного побыть наедине с семьей.

– А если я вам скажу, что от его ответов зависит жизнь девочки, его ровесницы?

Фабрегас не слишком охотно использовал этот аргумент, тем более что содержимое письма говорило о противоположном. Поэтому он втайне даже обрадовался, когда завотделением сказал:

– Я бы предпочел, чтобы вы подождали, пока с ним побеседует наш штатный детский психолог. Он прибудет завтра утром.

Капитан машинально бросил взгляд на часы. Девять вечера. У похитителя будет почти двенадцать часов форы…

– Может быть, пригласить другого?

– Простите?..

– С самого начала расследования мы сотрудничаем с детским психологом из Авиньона. Если она сможет подъехать сегодня, вы не будете возражать против ее беседы с Габриэлем?

– Не вижу никаких проблем, – ответил завотделением. – Только сообщите ее фамилию дежурной сестре, чтобы она внесла ее в журнал посещений.

– Спасибо!

Габриэля поместили в отдельную палату. Фабрегас терпеливо ждал у двери, в третий раз пытаясь дозвониться до доктора Флоран. На сей раз он оставил подробное голосовое сообщение. Объяснил текущую ситуацию и, стараясь, чтобы в голосе не звучали умоляющие нотки, вновь попросил перезвонить как можно скорее.

Когда он отсоединился, мимо него прошла медсестра и, открыв дверь, вошла в палату. Время было уже позднее, и она, видимо, собиралась проверить состояние Габриэля перед сном и попросить его родителей оставить его до завтра. Фабрегас тайком наблюдал за мизансценой через полуприкрытую дверь. Мать Габриэля, сидя на краешке кровати, держала руки сына в своих и прижимала его ладони к губам. Отец стоял примерно в метре от нее, сжав челюсти. Фабрегас уже неоднократно разговаривал с ним и хорошо понимал его нынешнее состояние: сейчас месье Пенико находился во власти тревоги совсем другого рода, чем та, которая терзала его с момента исчезновения сына. Теперь он опасался, что его сын никогда не будет прежним, каким он его знал и любил. Он ждал, чтобы кто-то вселил в него уверенность. Чтобы кто-то сказал, что с его сыном не произошло ничего необратимого. Завотделением уже сказал ему, что Габриэль не подвергался сексуальному насилию. Он по опыту знал, что обычно это самая большая проблема для отцов. Женщины готовы выдержать гораздо больше. Однако, поскольку Габриэль все время молчал, месье Пенико не мог судить о его психическом состоянии, и эта неопределенность мешала любым попыткам восстановить былые отношения.

Медсестра занялась капельницей, и Фабрегас, воспользовавшись этим, сделал шаг вперед. Несмотря на рекомендации врача, он чувствовал потребность установить контакт с Габриэлем. Он хотел посмотреть мальчику в глаза, спросить, известно ли ему о содержании письма, хранившегося в кармане джинсов.

Но когда Габриэль внезапно завопил во все горло, Фабрегас понял, что вряд ли станет тем человеком, который сумеет его разговорить.

Штатный детский психолог из больницы Луи Жиоржи уже больше часа находился в палате с Габриэлем. Фабрегас просил разрешения присутствовать при разговоре, но доктор Блан был неумолим: ребенок перенес жесточайшую психологическую травму, и его душевное здоровье сейчас важнее всего. Вначале капитан возмущался, указывая на то, что такое решение может иметь серьезные последствия для жизни и здоровья Зелии, но в конце концов вынужден был смириться с авторитетным решением белых халатов.

Его также беспокоило длящееся молчание доктора Флоран. От нее не было известий со вчерашнего вечера, и два текстовых сообщения, которые он отправил ей сегодня утром, так и оставались непрочитанными. Было уже десять утра, а детский психолог не относилась к «совам», любящим подольше поспать. Она сказала Викару, что должна проверить кое-какие свои догадки, прежде чем связаться с Фабрегасом. Может быть, ей пришлось поехать в другой город и в пути у нее разрядился телефон? Да нет, она бы нашла способ решить эту проблему… Фабрегас вышел из здания больницы и позвонил Викару.

– Я хочу, чтобы вы установили местонахождение телефона доктора Флоран.

– Какая-то проблема, капитан?

– Пока не знаю. Она не отвечает на вызовы с того момента, как уехала из жандармерии. Каждый раз, когда я пытаюсь дозвониться, меня переадресуют на голосовую почту.

– В таком случае телефон трудно будет отследить.

– Последний раз она была в зоне доступа около двадцати часов назад. Она отправила мне сообщение. Попытайтесь определить место, где она находилась в тот момент.

– Хорошо. Я вам перезвоню.

Фабрегас уже собирался отсоединиться, когда в голову ему пришла еще одна идея.

– Викар, посмотрите, не оставила ли доктор Флоран после себя какие-нибудь записи или еще что-то интересное.

– Что, например?

– Не знаю! – раздраженно ответил капитан. – Какие-то пометки, схемы… Все, что могло бы помочь нам в расследовании.

– Будет сделано, капитан!

– Займитесь этим прямо сейчас. Я останусь на линии.

Фабрегас вышел на больничную парковку, прижимая телефон к уху. Солнце уже припекало вовсю. Впервые капитан в полной мере представил себе пытку, которую выдержал Габриэль, шедший по раскаленному шоссе несколько часов. Сезон отпусков был уже в разгаре, по шоссе двигался нескончаемый поток машин, но это не помешало похитителю бросить ребенка на обочине. Было ли это наказание за то, что Габриэль оказался «не на высоте»? Не на высоте чего именно? Фабрегас перечитывал послание, найденное в кармане джинсов Габриэля, пока не запомнил его наизусть. Но хоть каким-то смыслом обладала, по его ощущению, только последняя фраза: «Он это знает, как знает и то, что я умру, если он скажет хоть слово». Все остальное казалось настолько туманным, что капитан решил предоставить любые интерпретации психологам.

Когда в трубке снова послышался голос Викара, капитан почувствовал, как по спине течет пот. Он сел на скамейку в тени платана и приготовился слушать.

– Кажется, я нашел то, что вы просили! – с гордостью объявил Викар.

– И что же это?

– Доктор Флоран оставила сложенный лист бумаги между страницами дневника Люс Лессаж. Я с трудом разбирал ее почерк, так что это заняло некоторое время…

– К делу, Викар!

– Она начертила что-то вроде схемы. Слева написала имя «Солен», справа – «Рафаэль». Внизу, под именем Солен, написала «Анимус», под именем Рафаэля – «Анима». Между этими двумя словами нарисовала стрелку.

– От одного слова к другому?

– Нет, как бы обоюдоострую. Я так понимаю, она хотела показать, что эти два слова взаимозаменяемы.

Фабрегас достал свой блокнот и воспроизвел в нем схему по описанию Викара.

– Что-нибудь еще?

– Да. Под этим всем она оставила пустое место, а дальше написала множество имен людей, имеющих какое-то отношение к «Делу близнецов». И рядом с каждым – вопросительный знак.

– Перечислите эти имена.

– Сначала – Рафаэль.

– Дальше!

– Кристоф Мужен.

– Эти два имени рядом, на одной строке?

– Нет, одно под другим. А что, это важно?

– Я не знаю, Викар! Я пытаюсь понять. Чьи еще имена?

– Пьер Бозон, учитель. Рядом с его именем – зачеркнутый знак равенства.

– То есть он чем-то отличается от остальных?

– Выходит, так. Вы что-нибудь понимаете?

Фабрегас непроизвольно сжал челюсти. Он надеялся услышать хотя бы намек на объяснение – но вместо этого появилось еще больше вопросов. Что имела в виду доктор Флоран? Что заставило ее покинуть жандармерию в такой спешке?

– Сфотографируйте этот листок и пришлите мне, – распорядился он. – И побыстрее установите местонахождение ее телефона!