Зачем мы видим сны. Преобразующая сила осознанных сновидений. Страница 26

Сновидение может служить знаком, что работа продвигается успешно, или предупреждением, что пришло время отступить. Когда поэтесса Майя Энджелоу увидела во сне строящийся небоскреб, весь в лесах, и взобралась на него, то поняла, что в своем творчестве идет по правильному пути, что «говорит правду, и говорит ее хорошо». «У меня не кружилась голова, я не боялась и не чувствовала дискомфорта, — рассказывала она Наоми Ипел, которая брала интервью у литераторов для своей книги «Писатели видят сны» (Writers Dreaming). — Я просто поднималась наверх. Просто нет слов, какое это было удовольствие!» [234]

А вот писательница Кэтрин Дэвис считает, что сон помог ей признать неудачной свою первую попытку сочинить роман [235] . Вдохновленная успехом своих рассказов, она решила попробовать себя в другом, более сложном жанре. Дэвис долго билась над книгой — историческим романом об эскимосах на всемирной выставке, — однако она знала, что всех писателей одолевают сомнения, и решила постараться отбросить свои. «Сочиняя роман, вы всегда помните, что это дело нелегкое и что необходимо упорно преодолевать трудности», — впоследствии говорила она. Но необыкновенно яркий сон заставил ее изменить мнение. «Во сне я вышла из дома, направилась к конюшне и увидела, что в проем над воротами просунула голову лошадь, — вспоминала Дэвис. — Это был мистер Эд, говорящий конь. Он сказал мне: “Это ску-у-учно”, — и я сразу поняла, что речь идет о романе. Проснувшись, я отложила работу и занялась новым проектом, который и стал моим первым романом «Лабрадор». Книга получила восторженные отзывы, и карьера Дэвис пошла в гору. «И все благодаря мистеру Эду», — отмечала она.

Вдохновение покинуло Стивена Кинга после того, как он написал несколько сотен страниц романа «Оно» [236] . Кинг уже был успешным писателем, но эта книга — жуткая история о клоуне — похитителе детей — стала его самым амбициозным проектом. «Я вложил много времени и сил в идею, что мне по силам закончить эту огромную, длинную книгу», — рассказывал он Ипел. Теперь он постепенно приближался к той точке сюжета, за которой ничего не видел, и это пугало. Кинг боялся, что рухнет весь проект. «Я не знал, что должно произойти дальше, — признавался он. — И это меня очень нервировало. Потому что книги так не пишутся». Однажды вечером Стивен Кинг лег спать, осаждаемый этими мрачными мыслями. Он убеждал себя: «У меня должна появиться идея. У меня должна появиться идея!»

Через несколько часов он оказался на свалке среди груд старых холодильников — и почувствовал, что именно эта сцена поможет ему найти выход из тупика. Он решил исследовать странное окружение: подошел к одному из холодильников и открыл дверцу. С ржавых полок свисало нечто похожее на макароны, и одна из этих штуковин прыгнула ему на ладонь. Рука мгновенно наполнилась ощущением тепла — «как будто вам сделали укол новокаина» — и он понял, что странное существо сосет его кровь. «Затем все они начали вылетать из холодильника и прилепляться ко мне, — вспоминал Кинг. — Это были пиявки, похожие на макароны. И они надувались». Когда ему удалось освободиться от ночного кошмара, он был «очень напуган», но в то же время «очень доволен» — писателю удалось найти поворот сюжета, который он искал. Он записал свой сон, а затем полностью перенес его в книгу, ничего не меняя. И разумеется, Кинг закончил «Оно» — роман, превысивший тысячу страниц, удовлетворивший его самые смелые амбиции, нагонявший страх на миллионы читателей и лишивший работы клоунов по всей Америке. «Мне кажется, что с тем сном произошло вот что, — вспоминал он. — Я лег спать, и в работу включилось подсознание, которое в конечном счете отправило мне этот сон, как сообщение по пневматической почте». Кингу уже были знакомы вдохновляющие возможности снов и аналогии между сном и сочинением книг. «Я всегда использовал сны так, как вы используете зеркала, чтобы увидеть то, что невозможно увидеть напрямую — например, с помощью зеркала вы видите волосы у себя на затылке, — говорил он. — Часть моей работы писателя — грезить наяву». То есть он погружался в состояние, похожее на транс, в котором сюжеты и образы приходили и уходили против его воли.

Творческие подсказки, являвшиеся во сне, помогали даже таким приземленным людям, как специалисты в области естественных наук и математики. В 1902 г. до молодого немецкого физиолога Отто Леви дошли отголоски дискуссии о том, как нервы управляют мышцами — с помощью электрических сигналов или выделяют химические вещества, которые перемещаются в теле? [237] Когда Леви узнал о сходстве воздействия на мышцы нервов и некоторых лекарств, то сделал выбор в пользу менее популярной теории химической передачи сигналов; однако он не знал, как проверить свою интуитивную догадку, и поэтому продолжил изучать обмен веществ у животных, отложив решение проблемы до лучших времен.

Прошло почти двадцать лет, и решение забытой проблемы пришло к нему посреди ночи, словно из ниоткуда. «В пасхальную субботу 1921 г. я проснулся, включил свет и набросал несколько пометок на клочке бумаги, — писал Леви. — Затем я снова заснул. В шесть утра я понял, что ночью записал что-то очень важное, но не смог расшифровать свои каракули. То воскресенье было самым несчастным в моей научной карьере». Но следующей ночью ему повезло: сон повторился. «В три часа я снова проснулся и вспомнил, что это было. На этот раз я не стал рисковать. Я тотчас встал с постели, направился в лабораторию и поставил эксперимент» [238] .

Словно в тумане, Леви начал повторять то, что видел во сне. Он рассек двух лягушек, извлек у них сердца и поместил в специальный солевой раствор, в котором этот орган продолжал биться вне тела. Затем он взял электрическую батарейку и стал стимулировать блуждающий нерв одного сердца, в результате чего — как он и предполагал — сердце стало биться медленнее. Затем он взял часть раствора из сосуда с замедлившимся сердцем и добавил в другой сосуд. Второе сердце тоже замедлилось, что подтвердило догадку Леви: изменение сердечного ритма вызвано химическим веществом, которое вырабатывает блуждающий нерв, а не электрическим разрядом батарейки. «В пять часов утра химическая передача нервного импульса была неопровержимо доказана», — писал он. Леви открыл первый нейротрансмиттер и заложил основы целой области науки — нейробиологии.

Сон Леви — и его богатые плоды в реальной жизни — убедили рационально мыслящего ученого в том, что «иногда мы должны доверять внезапным озарениям, отказавшись от излишнего скепсиса».

«Сознательно я никогда не занимался проблемой передачи нервных импульсов. Поэтому для меня навсегда останется загадкой, почему мне было суждено и позволено найти решение проблемы, которая в физиологии на протяжении десятилетий считалась одной из самых насущных». Если бы эта идея пришла к нему днем, подозревал Леви, он бы раскритиковал ее и отбросил.

Ученые — в том числе Леви — тщательно охраняют свои теории. В конкурентном мире науки цитаты являются валютой, которая конвертируется в работу и должности. Тем не менее когда математик из MTI Дональд Ньюмен [239] составлял благодарности за статью, написанную в 1960-х гг., он проявил неожиданную щедрость — и причиной тому был сон. Ньюмен и его друг Джон Нэш часто обсуждали проблемы, над которыми работали; математика была основой их долгой и крепкой дружбы. Но ключевое событие для решения одной задачи — разговор, приведший к озарению, — происходило только в голове Ньюмена. Математик, безуспешно бившийся над задачей, увидел во сне, как они с Нэшем ужинают в ресторане в Кембридже. Ньюмен попросил у Нэша совета. Проснувшись, Ньюмен уже знал ответ. «Это было не мое решение, — рассказывал он в 2002 г. — Один я бы этого не сделал».