Целитель на прицеле (СИ). Страница 6

— Где Вы так научились драться? Почему спокойно относитесь к найденному трупу? Странно, как я сразу уснул, думал, до утра не смогу глаз закрыть. Нас должна милиция искать, Вас это совсем не волнует?

Такие вопросы мне не понравились, и я максимально убедительно принялся за разъяснения, одновременно заставляя его запомнить мою легенду.

— В армии я работал особистом, если вы не помните, это военная милиция. Поэтому драться умею и трупов не боюсь. Всякое приходилось за время службы видеть. Как молодого меня во все дырки совали. Знаете же армию? Неужели майор поедет на драку, да ещё с трупом? Езжай, молодой, разбирайся. Вот и нахватался разного. — Я машинально взглянул в зеркало заднего вида, никто нас не догонял. Вообще, в эти годы трасса союзного значения практически пустовала. Или это так в Кировской области, потому и дорога такая убитая?

— Там же в армии, пришлось вместе с милиционерами работать, запомнил все их привычки и распорядок. Никто нас искать не будет, как минимум ближайшие два дня. У всех свои проблемы, и огнестрел в каком-то зачуханом сельском районе никого не заинтересует. Тем более, за триста вёрст от Малмыжа. Потом, не забывайте, что бандиты сами боятся со своими ранениями в больницу обращаться. Будут лечиться у знакомых или родственников. Про своё нападение молчать будут, хоть убей. О нас не расскажут даже родителям. В самом крайнем случае признаются, что на них напали бандиты из проезжавшей мимо машины, номера которой не запомнили. Нас опишут примерно так — их было четверо, все большие, с пистолетами, настоящие цыгане. В Кировской области много цыган живёт, всё на них сваливают.

Примерно в таком духе мы разговаривали вплоть до Кирова, где пообедали и поехали в нужный Оричевский районный центр, до которого, к счастью, оказалось около полусотни километров. Но дались эти пятьдесят километров нам тяжело. Много раз я радовался водительскому мастерству Оленина и его Ниве. Ближе к искомой деревеньке Русское, мы с удивлением узнали, что таких деревень на нашем пути две. Обе еле живые, к счастью, практически рядом. Видимо, лет сто назад стояла одна большая деревня с таким названием, но после гражданской войны с последующей Отечественной от большого селения остались два осколка. Ещё бы, я помню рассказы моего отца, выросшего в деревне, как в их большую деревню после войны вернулись всего три мужика, один из них на костылях.

Видимо, по всей России такое было, вот и распалась селение, а после выдачи паспортов многие уехали искать счастья в город, благо Киров по нашим меркам практически рядом, можно пешком дойти. По рассказам моей мамы, даже после войны семьдесят километров за летний день женщины проходили пешком. Куда деваться? Автобусов не было, пассажирских вагонов в поезде на было, только товарные, а нанимать телегу или подсаживаться к кому-то просто не было денег. Так и приходилось вставать в четыре утра и пылить по дороге все семьдесят километров. Хорошо, если дождя не было, по грязи совсем невмоготу идти. Дорога до столицы республики была просёлочная. Гравийку стали делать в середине пятидесятых.

Способ выбрали оригинальный — гравий обязали возить колхозников из соседних деревень, на телегах. Так и возили гравий, нагребая его в реках на перекатах. Страшно представить, сколько лет строили такую гравийку, и как она выглядела. На этом фоне убитая дорога в Кировской области просто паркет. Нам повезло, мы нашли сразу отворот на нужную деревню Русское, стоило только спросить первую встречную старушку, здесь ли живёт начальник из Москвы. Нам даже показали нужный дом. Александр Васильевич подъехал прямо к воротам обычного двухэтажного дома на четыре окна с крытым двором по кировской традиции. В нашей республике крытые дворы делали только татары, а в этой области практически во всех деревнях были крытые дворы. Даже у маленьких одноэтажных домов на два-три окна.

Мы вышли из машины и принялись чистить свою одежду от всепроникающей пыли. Я достал канистру с водой, чтобы сполоснуть лицо и руки, только после этого нас узнал Коржаков и вышел со двора.

— Александр Васильевич, тёзка, ты ли это? — С деланной улыбкой подошёл к Оленину начальник охраны Ельцина. Поздоровался за руку и продолжил допрос, замаскированный под дружескую встречу. — Какими судьбами? Что случилось, кого с собой привёз, не милиционера случайно?

— Здравствуйте, Александр Васильевич! — Я тоже улыбаться умею, и включать своё обаяние. Руку, естественно, я первым не протянул, нельзя младшему протягивать руку первым. Эти вещи в советское время знали все, начиная со школьных времён, даже дураки и уголовники.

— Да, знакомься, Александр Васильевич, это мой добрый друг и спаситель, Фёдор Васильевич Кузнецов. Его трудами я всё ещё жив и относительно здоров. Формально, он приехал на рыбалку, отдохнуть в отпуске. А фактически хочет познакомиться с тобой и Борисом Николаевичем. — Молодец, Оленин, сразу меня сдал с потрохами. Неужели этому мужчине шестой десяток лет? Ведёт себя, как пятиклассник. Пришлось самому вступить в разговор.

— Я, Александр Васильевич, в армии особистом работал, так что милицейских привычек нахватался. Семь лет прошло, до сих пор все уголовники во мне мента видят, и, не только уголовники, но и люди вашей профессии. Извините за нахальство, просто подумал, что могу быть полезен не только вам, но и Борису Николаевичу. За моими плечами медицинское училище и кое-какие навыки массажа. Неплохо работаю с болями позвоночника, хватает на месяц одного сеанса массажа. Если все пять сеансов, на полгода достаточно, чтобы забыть о позвоночнике и даже в волейбол играть. Денег не прошу, сам заработал, полгода уже кооператор. — Замолчав, я пожал плечами, делая вид, что больше не знаю, о чём рассказывать. На самом деле, я мог хоть час про себя рассказывать, но не при простом мужчине Оленином. Как он стал начальником, непонятно?

Коржаков начал задавать вопросы по разным мелочам, он же не мент, чтобы сразу рассмотреть судимого уголовника. Наверняка принял меня за мошенника, решившего втереться в доверие ЕБН. Максимально пытаясь рассеять его недоверие, я завязал разговор. Тут и вышел со двора Борис Николаевич, совершенно не похожий на его официальный публичный облик. Был он одет в какую-то кофту домашней вязки, и как-то неожиданно показался худощавым, походил на волейболиста в отставке, ни живота, ни грузного тела.

— Александр Васильевич! Как ты меня нашёл? — направился здороваться Ельцин с Олениным. Тот принялся спутано объясняться, под руку представил меня, именуя великим массажистом и медиком от бога. Чем я и воспользоваться, по движениям Бориса Николаевича было понятно, что позвоночник-то его беспокоит. Оно и понятно, как я упоминал, волейбол весьма травматичный вид спорта. Моих знакомых из прошлой жизни боли в позвоночнике начинали терзать уже в тридцать лет.

— Борис Николаевич, попробуйте мой массаж. Гарантирую, что от боли в позвоночнике избавлю на месяц точно. — По нынешним временам довольно бесцеремонно влез я в разговор двух коллег-строителей.

— Да, рекомендую, Фёдор лучший массажист во всём Свердловске. — Впервые по делу высказался Александр Васильевич.

— Мужчины, идёмте ужинать, стол уже накрыт. — Выглянула из калитки жена Ельцина. Я хотел поздороваться с ней и едва не ляпнул «Наина Киевна», как у братьев Стругацких. Но сумел удержаться и лихорадочно начал вспоминать отчество Наины Ельциной. Пока молчал, Борис Николаевич пригласил нас на ужин. Коржаков не стал ему возражать, показал, как пройти в крытый двор, умыться из рукомойника, обычного деревенского. Затем поднялись на второй этаж дома в небольшую залу, переделанную под столовую. Посреди комнаты был раздвинут старый круглый стол, накрытый белой льняной скатертью. Совсем как у меня в прошлой жизни.

На столе стоял нехитрый сельский ужин из картофельного пюре с жареной колбасой, на тарелках порции вполне достаточные для взрослых мужчин. В центре стола стояла салатница с настриженными огурцами-помидорами, которые предполагалось накладывать большой ложкой, уже торчащей в салатнице. Завершали картину маслом хлебница и пять стеклянных стаканов с травяным чаем. Сахарница стояла рядом. Я представился Наине Иосифовне, с трудом вспомнив её отчество. Женщина улыбнулась, видимо, мало кто называл её по отчеству. За ужином все молчали, к беседе вернулись только за чаем, горячий чайник прямо с плиты принесла хозяйка. Её руку перехватил я, чтобы манипулировать кипятком за столом.