Сбор урожая (СИ). Страница 13

Ближний ко мне вскинул автомат от бедра, и я ушел под «Ветром» раньше, чем он нажал. Очередь прошла по стене школы. Второй заорал в рацию. Я пересек двор, вылетел в ворота и уже за воротами оглянулся один раз.

В дверях школы стоял потрепанный, серый от пыли Донован. Он не стрелял мне вслед и не гнался — просто смотрел и запоминал.

Теперь он знал про «Рокировку». Зато я знал про рикошет.

Двор перед школой был истоптан людьми и бездушными так, что мой след в этой каше не нашел бы уже никто. А из разбитого окна спортзала, обтекая школу, ко мне медленно летело-ползло-катилось Гнездо — на мою душу, все еще распахнутую настежь.

Я рванул прочь, но прятаться не спешил. Идею мне подкинуло само Гнездо еще в вестибюле. Пока твари в клубке, они неуязвимы, а отделенная — никто.

Разведчиков оно пускало впереди основной массы — так вчера десяток тварей отделился навстречу Веберу. Вот и сейчас пара сорвалась с клубка и понеслась ко мне длинными скачками, помогая себе руками-крыльями.

Я подпустил ближнюю, ушел от когтей под «Ветром» и вмазал «Нагибатором» вполсилы. Прокнула «Контузия», тварюшку повело, она забилась на снегу — и жгут, тянувшийся от нее к массе, истончился и погас. Отделилась.

Я сгреб ее за костлявое крыло и сунул в «Сухой колодец» — как вчера банку сгущенки.

Кольцо взяло. Система промолчала.

Вторую тварь я встретил уже всерьез и оставил лежать. А потом спрятал душу, и Гнездо ослепло: покружило, теряя мой запах, осело и потекло обратно к школе — там еды хватало.

Я отдышался, придерживая ребра, и прикинул, что у меня теперь живет в перстне. Кусок существа 186-го уровня. В стазисе он не сдохнет и не вырастет — время там стоит. Но кто мешает выпускать его, кормить и прятать обратно? Гнездо отращивало уровни на съеденных чистильщиках. Значит, растет эта порода на урожае, а урожая во мне — как ни в ком на этой арене. Приручится ли, я не знал, но кормить было чем, а времени — навалом. Так у меня появился тамагочи, из которого, если я хоть что-то понимаю в бездушных, вырастает свое гнездо. Карманное. Чтобы спустить с цепи, когда придет время.

Потом я обмотал ноги подгузниками и поплелся на север. Картинка плыла, сломанные ребра не давали дышать, «активность» восстанавливалась медленно, но плелся я быстрее, чем за мной гнались.

Я засветил «Рокировку» и «Ветер», имя и уровень… но главный козырь так и не разыграл.

Отходил я к границе частного сектора: хотелось посмотреть на вторую зону контроля вблизи, пока Центр разбирается со своими покойниками. В подвале недостроя, где ветер гулял по пустым оконным проемам, я отдышался, сунул под язык таблетку исцеления и включил рацию.

Центр молчал долго. Потом заговорил по-русски, медленно, а после повторил то же самое по-английски, с тяжелым акцентом:

— Общий канал. Внимание всем, кто слышит. В западном секторе работает одиночка. Русский. Денис Рокотов, шестидесятый уровень, клан «Безымянный» — такого клана в сетке нет, судя по всему, штрафник. Умеет скрываться. Умеет меняться местами с тем, кого видит. За сутки он снял девять человек в квадратах, которые были чистыми. Ушел на север, к высоткам, но это не точно. Тому, кто его вскроет, — сутки перемирия и коридор к воротам.

Девять. Он щедро округлил, ведь покойники седьмого квадрата были не все мои. Спорить с ним я не стал.

Север он не выдумал — двое у крыльца видели, куда я побежал, и доложили. Тут без претензий. А вот коридор к воротам он продавал, не имея его на складе. Ворота откроются, когда на арене останется один, — это знал я, и знал только потому, что наследие Го Дзи вывалило мне регламент Сведения. Так что ни коридора, ни перемирия Центр выдать не может.

И еще. Про штрафников он сказал уверенно — а я о собственном статусе знал только то, что у всех тут есть общий канал и рации, а у меня нет. Кто-то урезал меня в правах еще на переносе. Какие еще ограничения навешаны на штрафника — и кто в этом загоне знает о них больше, чем сам штрафник?

Через полчаса на севере развернулся бой. Первый разрыв ударил где-то у подземной парковки, за ним второй, и понеслось: гулкие удары плазмы, росчерки магнитных зарядов по фасадам, зарево на полнеба, от которого порозовел иней в моих оконных проемах.

Участников: 65.

Участников: 63.

Участников: 61.

Строчки шли пачками, наползая одна на другую. Где-то там, в грохоте, лидеры кланов вырезали лидеров кланов. Каждая такая строчка была не просто трупом, это чей-то урожай пересыпался в чужую корзину, и корзин на арене становилось все меньше, а сами они — все тяжелее. Наследие Го Дзи объясняло, зачем: души — урожай, чистильщики — аккумуляторы, укрупняющие сбор. Мы сами, без единого харвестера, сгущали урожай арены в несколько жирных носителей, за которыми в финале придут сборщики.

Вот только парни и, возможно, девушки в высотках верили, что дерутся за чужие зачеты и за выход. На деле они выбирали, кто из них станет главным блюдом.

Знал об этом, скорее всего, на всей арене лишь я. И мне, чтобы вернуться к Ваньке, полагалось победить, то есть, созреть первым. Но сначала — просто дожить до утра.

Участников: 58.

Бой на севере выдохся только к сумеркам, и зарево осело до нескольких пожаров. Вслушиваясь в затихающий грохот, я начинал понимать, что сделал Центр и почему именно так, и мысленно снимал шляпу перед виртуозным манипулятором. На севере не знали, что к ним идут: раций у них не было, предупредить их было некому. Одиночки, купившиеся на «коридор», пошли к высоткам за моей головой, высотки приняли их за разведку боем — и сетка, не потратив ни одного своего, узнала, насколько мощный противник засел в тех высотках.

Я открыл Карту Жатвы. Пятно на севере стояло где стояло, даже не съежилось. Одиночек карта не показывала и мертвых не считала, но пятно держалось — значит, высотки выстояли. Свою разведку Центр получил. Правда, получил ее и я, причем за чужой счет.

Сутки с небольшим назад нас закинуло сюда восемьдесят одного. Теперь осталось пятьдесят восемь, и семь из этих минусов были моими.

Эфир после боя стал другим. Доклады короче, голосов меньше, паузы длиннее — сетка пересчитывала уцелевших. Уже в полной темноте, на свежей лежке, я жевал сухие макароны из вчерашней пачки, макая их в сгущенку, и прикидывал, во что мне обойдется дорога к мосту, когда рация щелкнула и заговорила по-русски. Медленно и спокойно, как диктуют номер телефона.

— Денис Рокотов.

Я перестал жевать.

— Я знаю, что ты меня слышишь. Рация «Кольца» у тебя. Сегодня я узнал твое имя, и это все, что я узнал. Я вижу на этой арене всех — с первой минуты и до последней. Тебя я увидел один раз, на четыре минуты, и эти минуты стоили мне троих. Я не знаю, кто ты, и мне это интересно. У меня к тебе предложение. Выйди на связь — канал седьмой. Жду до утра.

Щелчок. Тишина.

Я посмотрел на рацию, потом на счетчик, висящий в углу зрения.

Пятьдесят восемь.

Потом переключил канал и нажал передачу.

— Центр, прием. Надо обсудить.

Интерлюдия

Лиза

Рано утром, на вторые сутки начала Третьей волны, лагерь поднял Крош.

Кот заорал так, что Лиза вылетела из шатра, еще не понимая, что случилось. Крош метался у машины Дениса, выл, царапал дверцу, потом вскочил на капот и не по-кошачьи закричал в темные низкие тучи. Лиза стояла рядом и не понимала, что происходит. Плашка горела зеленым, а кот кричал.

Значит ли это, что Дену угрожает смертельная опасность? Что она может сделать? Только подойти к коту и попытаться его успокоить. Но, когда рука коснулась загривка Кроша, он замер и посмотрел так, что Лиза поняла, что его лучше не трогать.

Через полчаса Крош замолчал, слез с капота, лег на следы Дениса, вытянулся и уснул сразу, словно выключился.