Таверна на прокачку 8 (СИ). Страница 12

Вера тут же успокоилась, полностью переключившись на панду. Что ж, одной проблемой меньше.

Шипение стало громче, но на этот раз Ника демонстрировала храбрость. Она позволила Вере вытащить её из-под куста и забралась ей на руки. Впрочем, тут же вцепившись в её платье всеми лапами, и зарылась мордой в её волосы. Только бусинки глаз и поблескивали.

— Глупенькая, — сказал я, глядя как Вера почёсывает её между ушей.

— Не переживай. Всё кончилось, — вторила мне Вера.

— Ты в порядке? — Вера, косясь на оленя, подошла ближе, всё ещё держась подальше от туши волка. — Ты не ранен?

— Нет не ранен. И я победил, — выдохнул я.

— Это безусловно, — покивала она. — Ну и если станешь хвастаться, я не стану никому рассказывать, что этого волка олень держал…

— Ты не поняла, — улыбнулся я. — Я всё. Я больше не умираю.

— Таймер исчез? — удивилась она.

— Ага, всего-то нужно было убить вот этого монстра, — кивнул я на волка.

Вера поёжилась.

— Он даже мёртвый выглядит страшно, будто сейчас оживёт и бросится

Я присмотрелся, пытаясь активировать пристальный взгляд. Интересно, какого он ранга.

Тело убитого зверя: Матёрый зимоволк сигма.

Ценные свойства: мясо волка не годится в пищу.

Другие свойства:

Шкура: Аура ужаса. Действует даже после обработки шкуры. Идеальный способ повергнуть врагов в паническое бегство. (после гибели волка, эффект снижен)

Ядовитые клыки льда. Ядовитые когти льда. При отравлении замораживает плоть, вытягивает силы, снижает выносливость.

Ощущается мощная энергетичекая аура. Внутри тела хранятся ценные ингредиенты и энергетические ядра.

Очень интересно.

Вере рядом с мёртвым волком стоять страшно, да и мне, признаться, не по себе. А судя по уведомлению, эта аура еще и ослаблена.

Я с уважением поглядел на оленя, который не дрогнул перед таким грозным противником и дал отпор. Да и я ведь попёрся к нему с ножичком. Вот так он бы мне шёлк зубами, и отстегнулась бы рука с кинжалом вместе. Эх…

Ника спрыгнула на землю, приблизилась было к волку, принюхалась, но тут же с шипением отскочила и снова полезла вверх по ближайшей шатание, на этот раз по моей.

Вера улыбнулась при виде этой картины.

Надо еще подумать, как этого волка выпотрошить. А еще лучше, оттащить в деревню и отдать Илье. Он, конечно, не кожевник, но не зря же он с Хорем три дня что-то мастерил.

— Я, наверное, совсем трусиха, но к живому волку я бы никогда не подошла.

— И это правильно, — кивнул я. — У него какая-то аура ужаса, и сейчас я её ощущаю. А вот когда шёл к нему с кинжалом, ничего такого не ощущал. Похоже здесь на моей стороне сыграла поддержка.

Я повернулся к дубу.

— Спасибо… деревушко.

Прозвучало глупо, я аж осёкся, а Вера прыснула.

— Да это я так, вспомнил из одной книги, как добрые друиды просили ходячие деревья плющить гоблинов, — улыбнулся я.

Листья где-то наверху шевельнулись, ветви будто слегка разошлись в стороны а ствол наклонился надо мной, будто добрый дедушка, глядящий сверху на внучка. А следом, меня обдало горячим воздухом.

Олень по-прежнему стоял рядом, так никуда и не ушёл. Он отошёл на пару шагов, чтобы не нависать над нами, и искоса смотрел на нас.

— И тебе спасибо! Если бы не ты, я бы через пару дней умер.

Олень продолжал смотреть на меня, будто ждал чего-то.

Надо бы и его чем-нибудь отблагодарить, вот только не чем. Я даже похлопал себя по бокам. Обшарил карманы. Но нашёл лишь кусок бечёвки, огарок угля и Никино семечко, которое она забыла забрать.

Ничего съестного. Ага, сапожник без сапог.

Ни хлеба, ни пирожка, ни сухаря.

— Ты чего ищешь? — спросила Вера.

— Да, думал какую-то еду. Оленю дать.

— Так у меня есть — удивила она меня. — Ты ведь не поел толком с утра, а когда сказал, что в лес пойдёшь, я и собрала с собой немного в дорожку.

Я обернулся и удивлённо поглядел на неё.

Вера уже развязывала узелок, который, оказывается, всё это время висел у неё на поясе.

— Я тут кашки с собой взяла, — пояснила она. — На всякий случай случай, завернула в лаваш. Вдруг проголодаемся.

— Да ты просто чудо, — рассмеялся я.

— Да, я знаю, — улыбнулась она.

Кашу я вывалил на широкий лист лопуха и поставил на землю, шагах в пяти от оленя, а сам отступил, на всякий случай.

— Вот, угостись, — сказал я.

Зверь подошёл не сразу, зато Ника любопытно принюхалась. Олень постоял, повёл ушами, оглядел меня и только потом сделал два шага и заинтересовано наклонил голову.

Я, честно говоря, не очень верил, что он будет есть человеческую еду. Он же травоядный, ему бы веток пожевать, а тут каша с сушёными фруктами и маслом.

Однако попробовал, но тут же отпрянул. Я плохо понимаю мимику оленей, но кажется он удивился.

Глаза у него засверкали, тёмный лиловый глаз вдруг налился тёплым светом, и корона рогов отозвалась, подсветившись изнутри.

Он фыркнул, тряхнул головой и снова наклонился к листу. Забыв про всякую царственность, он вылизал лист дочиста.

— Э-э… — сказала Вера. — А это нормально вообще?

— Кто ж его знает, — пожал я плечами. — Но там есть бодрянка и телокреп и еще пару травок. Видимо на них и отреагировал. Ну или он сам не знал, что любит гречку.

Олень поднял голову.

Кажется, он и правда взбодрился. Ноги увереннее попирали землю, шея держалась ровно, рога горделиво задраны. А ещё от него шло такое довольство, что чувствовалось даже на расстоянии.

Он посмотрел на меня, потом на пустой лист, потом снова на меня. Где-то я уже видел подобные сигналы. В глазах разглядел знакомое выражение, что каждый день вижу у Ники. Там читалось вполне отчётливое «а ещё?».

Кажется, у меня появится еще один вымогатель вкусняшек. В голове сразу нарисовалось, как по утрам меня с одной стороны будит Ника, а из окна на меня выжидательно глядит здоровенная голова с ветвистыми рогами.

— И меня еще есть, — шепнула Вера.

— Так давай сюда, — в тон ей прошептал я.

Олень быстро разделался с добавкой, затем фыркнул, слегка наклонил голову, прикрыв глаза, после чего развернулся и неторопливо пошёл к зарослям.

У самой кромки он на миг замедлился остановился и оглянулся, а потом скрылся в листве.

Возвращались мы налегке.

Волчью тушу я оставил рядом с деревом. Подумал о том, что неплохо бы вырезать ядро, но успею еще вернуться, а ковыряться в теле волка сейчас не очень хотелось. Что-то мне подсказывало, что с этой поляны он никуда не денется.

Ника, с триумфальным видом ехала на плече, но время от времени оглядывалась назад, наверное, проверяла, не гонится ли за нами труп.

А Вера всю дорогу на меня посматривала.

Сначала украдкой. Потом уже не скрываясь.

— Слушай, — сказала она наконец. — А ты вроде как изменился.

— В смысле?

— В прямом. — Она обошла меня и оглядела с ног до головы. — Ты стал… крепче, что ли. Плечи кажутся шире, и шея тоже. Вот честно, у тебя утром шея была другая и осанка.

— Да, здесь свет так падает, тебе, кажется, наверное, — отмахнулся я…

— Да точно тебе говорю! — Вера прищурилась. — И скулы изменились. Слушай, да ты прямо возмужал.

Я невольно ощупал лицо.

Лицо как лицо. Хотя в зеркало я себя не вижу. Но если признаться, я и сам чувствовал, будто что-то изменилось. Не то чтобы я вдруг раздался в косую сажень, но идти было легче. Будто появилось больше уверенности в собственных ногах и руках. Да и позвоночник будто стал надёжнее держать. Словно кто-то заменил его на несгибаемый стальной стержень.

Наверное, всё дело в Укреплении тела. Я ведь разом два уровня получил. разом. Вот они и сказались на внешнем виде.

— Ну, — сказал я скромно. — Может и есть немного.

— Смотри у меня, — Вера пошла дальше. — А то выпишу тебя из рядов малолеток. И запишу в ряды нормальных женихов.