Патриот. Смута. Том 21 (СИ). Страница 40

— Да. — Он сощурил глаза. — Я наблюдаю за тобой, Игорь Васильевич, и… Ты все же не похож на дьявола или ангела господня…

— Старик… — Процедил я зло. — Не время.

— Кто бы говорил. — Усмехнулся он. — У тебя времени целая жизнь, это у меня, может месяц, может день, а может год.

— Старик.

— Ладно. Ладно. — Он вскинул руки. — Я думаю есть такой человек, точнее… Точнее он был. Двоюродный брат Магнуса Браге, Тихо.

— Был?

— Да, умер десять лет назад. — Оксеншерна нахмурился явно вспоминая. — Вообще он датчанин, а не швед. Но они родственники, и скорее всего имели некоторую связь. Я… Я не сильно знаком с такими людьми, они… — Он кашлянул. — Алхимия, философский камень, астрономия. Храни господь мою душу от всего этого. Но насколько я знаю, он переехал в Прагу и умер там. Десять… или девять лет назад.

Уже кое-что. Правда труп вряд ли мог бы мне чем-то помочь.

— А есть при дворе. Может в риксроде те, кто… — Я усмехнулся. — Кто все то, что ты назвал, считают прогрессивным?

— Конечно есть. И… — Он нахмурился. — Думаю, что возможно как раз Магнус Браге спонсирует некоторые группы этих людей.

Я пристально посмотрел на него и задал очень неожиданный вопрос, но реакция на него была мне крайне важна.

— А как же вечная жизнь и молодость?

Он вскинул бровь.

— Ты про… — Рука его сама собой поднялась и медленно осенила крестным знамением. — Нет. Душа моя вознесется, а мысль о вечной жизни на земле, не на небе, греховна.

— Согласен.

Жаль что ниточка оборвалась. Человек, хоть и подходящий на роль серого кардинала, вряд ли мог умереть десять лет назад, воскреснуть и продолжать заниматься созданием некоего ордена. Но, возможно, у него были ученики.

И тут меня посетила невероятная мысль.

— А ведь у Густава Адольфа были учителя? Так?

— Да. — Оксеншерна, судя по выражению лица, сразу понял о чем идет речь.

— На мой взгляд, если кому и быть этаким человеком, дергающим за ниточки из тени, то он не мог бы пропустить воспитание наследного принца, выбился бы к нему в доверительные люди и насаждал свои мысли. Продвигал их.

— Да… — Протянул Оксеншерна. — Сейчас припомню. Юхан Шютте, да, это пожалуй самый…

Он замолчал, и тут я понял, он знает, он точно уверен кто нам нужен.

— Говори, я вижу ты понял на кого все указывает.

— Я не понимаю только одного, почему они тогда решили убрать его? Почему… Та охота. Я был против, но… — Старик задумчиво рассуждал. — Может они нашли кого-то лучше, или. Или это было некое посвящение. Потеряв отца, испив крови животного… Проклятые мистики. — Лицо его стало мрачным, он повторил. — Проклятые мистики. Это все ты, Юхан Буреус.

— Видимо теперь мы знаем кто стоит за всем этим. Ученик двоюродного брата Браге. Конечно, они все связаны. А если учесть что, как я вижу, это не просто люди, объединенные какой-то идеей, как например служение Швеции, а некоей большей…

Старик уставился на меня, замотал головой. Казалось, он вмиг постарел еще на несколько лет, оперся рукой о стену, пошатнулся.

— Я слышал. Я не придавал этому значение. Господь всемогущий.

— Рассказывай, старик. Возможно…

— Нет, нет. Это слишком. Это слишком велико для нас всех. Даже если я уберу Браге, то что? Они же…– Я начал понимать что Оксеншерна все же был тем человеком, который мне нужен, он был хитер, умен, прозорлив, но не вовлечен в некоторый мистический орден, формирующийся на севере Европы.

Почему?

Возможно он был недостаточно сговорчив, или причина в возрасте. Зачем гадать. Но, если Оксеншерна получил письмо от одного из капитанов наемных рот, Алистера Мюррея, человека ратующего за противостояние с Папой и понимающего что в мире зреет очередная война, которая станет непохожей на все другие, она станет войной за веру, и остаться в стороне никому не удастся. Получается, Густав Габбильсон тоже был этаким винтиком во всем этом, в подготовке, но скорее всего его использовали в серую. Играли на его, вероятно, патриотических и уж точно личных интересах.

Он молчал, стоял, дышал тяжело. Видимо понял что-то настолько большое, о чем раньше и не догадывался, не складывал воедино кусочки пазла.

— Говори.

Оксеншерна поднял на меня потускневший взгляд

— Я просто старый дурак. — Усмехнулся он совершенно подавлено. Вновь вернулось к нему то состояние, в котором он пребывал сидя в моем шатре и пытаясь как-то выбить условия мира чуть получше.

— Да что же ты. Черт! — Усмехнулся я. — Ты и молодой сразу опускал руки?

— Ты не понимаешь.

— Ты то же самое сделал, когда увидел меня.

— Тебя? — Это прозвучало как-то странно, вновь с некоей задумчивостью в голосе. — Тебя? Игорь Васильевич, ты… Ты один из них?

— Из кого? Я из тебя тут по слову все вытаскивать должен, старик? Ты же хотел отодвинуть от кормушки Магнуса Браге, и я тебе даю для этого ресурс. Мне нужен крепкий мир. Нужно, чтобы Густав Адольф…

— А если он уже один из них? — Оксеншерна уставился на меня. — Или ты один из них?

— Если ты не скажешь толком, думаю я не смогу тебе помочь. — Мне хотелось отвесить старику оплеуху. Он говорил загадками и это сводило с ума. Я уже общался с одним мистиком, Лисовским. Видимо предстояло поговорить еще раз, но очень не хотелось. Все же он вряд ли имел отношение ко всему происходящему.

— Сядем?

Я посмотрел на замерших и что-то тихо обсуждающих усталых псковичей за столом в приемном покое. Часть из них уже клевали носом. Моя охрана тоже выглядела утомленной. На дворе стояла ночь. В главном зале съезжей избы народ давно разошелся. Скорее всего они все сейчас оповещали, собирали людей. План был сделать это вечером, но ввиду затянувшихся допросов принятие присяги я перенес на утро. Решил, что Псков поклонится мне весь от мала до велика прямо перед отъездом. Чтобы не гонять людей в Довмонтово городище, не создавать на малом пространстве этого кремля толчею.

Решение пришло простое. Собрать людей у надвратной башни на небольшой площади у нее и на близлежащих улицах. Люди должны были присягнуть в верности Москве, им необходимо было показать заговорщиков. И тех, кто от Пскова едет вместе с войском на Земский Собор, выборщиками.

Я не очень разделял эту идею, но Хованский не отступал. Он говорил, люди не поймут. Они захотят объяснения и итогов того, что сделали мои две тысячи сегодня в Запсковье.

А значит нужна казнь.

На мой вопрос как это лучше организовать, и может стоит провести расследование получше, выявить иные важные сведения, он удивленно пробормотал, «Христолюбив ты государь, я их уже повесил бы».

Как итог, поутру с восходом мое войско собиралось в походные колонны, а я доделывать дела здесь. Час или два. Поэтому хотелось уже отправиться спать. Здесь же в кремле, в найденной моими людьми и одобренной Ванькой жилплощади. Я пока там даже не был, но уверен, мой Иван нашел все отлично и даже баньку истопил уже. И ждал, ворчал, что работаю не покладая рук. Но говорить с Оксеншерна было нужно.

Сейчас!

— Так! — Проговорил я громко. — Все свободны!

Собравшиеся словно проснулись, начали быстро собираться, возиться, перешептывались, переглядывались. Все приказы были розданы. Утреннее действо вроде бы было подготовлено, и я надеялся, что оно пройдет без сучка и задоринки.

— Нам нужен Густав Адольф?

— Да, думаю да. — После короткой паузу проговорил Оксеншерна.

— Мой друг. — Я обратился к принцу. — Прошу на очень серьезный, заключительный разговор.

Тот напрягся, но замер, смотря то на меня, то на старика шведа.

— Что делать с пленными? — Ко мне подошел Богдан.

Я быстро дал распоряжения, что и Якову было сообщено, как действовать дальше и кому передать допрашиваемых мелких сошек, ну а важных персон я приказал отправить в военный лагерь. Всех их я вез в Москву в качестве свидетелей заговора и сговора между частью аристократии Швеции и боярами.

Подумал мгновение.

— Подожди, пастора того сюда и командира пленных шведов.