Патриот. Смута. Том 21 (СИ). Страница 35

Обо всем найденном сразу же выкрикивалось, фиксировалось.

Пленных быстро допрашивали, помогали стрельцы, местные, люди Хованского. Сразу прояснялось кто есть кто и кого можно в целом сразу отпускать, ибо он просто бобыль, работающий за еду и влезший в дерьмо из-за Смуты. Но таких было мало. Пятеро были отпетые тати,воры и душегубы. Они просто не хотели помирать ни за что. И подняли бунт. Остальные ни туда ни сюда, вроде бы и нечистые на руку, но и не откровенные упыри.

Дело спорилось.

Всех ценных опасных пленных повели к мосту, пока люди осматривали воровскую «малину».

А посмотреть было на что. Еще до отхода Серафима там были найдены крупные запасы продовольствия. Входы в подвалы, в подземелья, хорошо обустроенные, чистые и холодные. И мясо вяленое, и хлеб, и каши разные. А еще оружие, человек на сто неплохо так снарядиться, и еще штук триста плохо сделанных тесаков и длинных ножей. Работа топорная, железо плохое, рукоятки дрянные. В битву с таким идти, людей губить, но для уличных стычек и кабацких драк вполне неплохо. Даже аркебуз в общей сложности нашлось пятнадцать с теми, что были сданы пленными, и пять пистолетов, а еще берендейки к ним и порох и объемный запас свинца. А также инструмент для отливки. И конечно небольшая казна.

Настоящий склад. Тут люди голодают вокруг, а здесь такая вот роскошь.

У моста Серафима ждал отряд, схвативший шведов и сами пленные. Побитые, помятые, но живые.

Время шло, и скоро к мосту доставили еще пятерых. Это были никто иной, как Сидорка и Трепец, их опознали люди Хованского. И еще двое с ними, людей в слободе известных. Вроде бы толковых и при деньгах даже, видимо хотели выгоду какую-то для себя получить, вкладывались в переворот, ну и решили бежать. А пятый, один из выпущенных на волю из допросной избы. Сущий упырь и убийца. Злой, огрызающийся и самый битый из всех.

— Еще троих смертным боем посекли. Бежать хотели. — Отчитался конный сотник.

— Добро. Ой добро. Игорь Васильевич рад будет. — Серафим махнул рукой, увлекая людей за собой. Он до этого составил тут несколько отрядов, которые должны были уладить дело с местными, забрать все оружие, а также скрываемые припасы. Кое что Серафим приказал раздать тем, кто оказывал им помощь в поимке. Их семьям. Батюшка, что проявил инициативу и примчался выдавать заговорщиков, был приставлен к этому делу помогать. Вроде толковым он казался, пускай работает.

А основная часть тысячи добрым маршем двинулась к Довмонтову городищу.

Глава 17

Мы говорили. Я слышал хлопки выстрелов, потом гудение рога, одного, второго. Но был спокоен, невозможно представить, чтобы две мои тысячи посланные на поиски заговорщиков не справились бы с задачей. В худшем случае, и за это я точно не хвалил бы, один конец Пскова, район оказался спален к чертям собачьим.

Но хотелось обойтись без жертв, разрушений, а также допросить этих граждан.

Пока суть да дело творилось в Запсковье, мы решали насущные проблемы города с собравшимися. Наконец-то через основной зал, через шум и гам собравшихся там, которые так полностью и не разошлись, обсуждали что-то, я услышал знакомые голоса. Громкие. Нам вели пленников.

Секунда, другая и в приемный покой вошел Серафим воодушевленный, явно довольный собой, раскрасневшийся, что было видно даже в худом освещении.

— Государь. — Он окинул взглядом помещение. — Все сделано. — Отвесил мне низкий поклон. — Сюда прикажешь или?.. Или к людям Псковским выйдешь в основной зал?

В приемном покое нас уже было довольно много,если учитывать собравшихся и мою охрану.

— А что, много их? — Усмехнулся я.

— Государь, тут кого скажешь, того приведем. — Он вновь поклонился, но уже не так низко. — Воровской царь, воровской король, шведы…

Я пропустил мимо ушей фразу про короля, хотя это было тоже интересно.

— Шведы?

— Да, проникли в город, скрывались на Немецком холме. Там пожарище было, недавно слободу пограбили, из-за нелюбви к иноземцам. Когда…

— Когда с Рес-публицией решалось дело. — Поддакнул Луговской. — Но там же все… Порушено, сожжено.

— Подвалы там, глубокие. Там и прятались. Двенадцать человек. Семь живы. Мы их привели.

— Король? Царь?

— Государь. Сидорка, прозванный царем. А Трепец, ну… Он так себя над ворами главным считает. Двух царей быть не может, поэтому кто? Ну король выходит, раз на шведские деньги и с их подачи творит беззаконие.

— Ясно. Ну показывай. Давай царя, короля и главного шведа, остальных. — Я махнул рукой. — Яков, давай допроси их как подобает, пусть твои люди займутся.

— Все сделаю, государь. — Поклонился мой собрат, закашлялся и быстрым шагом вышел.

Прошло четверть минуты, и пред мои очи явилась троица помятых людей.

— Вот, государь. — Улыбнулся Серафим криво, сам привел их и доволен был невероятно.

Он вкратце пересказал произошедшее.

— Сами значит отдали? — Усмехнулся я.

Понятно, помирать — то особо никто не хочет, если не за что-то ценное, во имя цели какой-то. А какая у вора цель? Он же не за родню стоит, не за землю, которая на ней жить будет. У него свой, шкурный интерес. А такой интерес на жизнь разменивать, не резон.

Я смотрел на пленных, и в целом даже без помощи понял кто есть кто.

Швед, вполне типичный представитель, имеющий нордическую внешность, орлиный профиль. Лицо продолговатое, волосы светлые, прямо почти седые, хотя сам он выглядел молодым, лет на двадцать, может двадцать пять. И в тусклом свете даже как-то поблескивали, переливались. Синяк под глазом, руку правую удерживает левой, сюртук, что сильно отличался от нашей моды, как и он весь своим видом, изрядно грязен и испачкан пятнами крови.

Вор классического типа такого местного авторитета, хорошо, сытно жрущего и достигшего приличных высот в разбойничьей лестнице. Это не полевой атаман, волк, готовый поднять кого угодно на нож, если ему против скажут. Хитрый, приземистый, плотный, даже пышный. На боярина был бы похож, если бы не глаза. Слишком они у него этакие хищные, хитрые. При всей моей нелюбви к аристократии, все же они имели некоторые представления о порядке, местах, поведении. А этот внешне то походил и одет был богато, хоть и грязно. Но вот по повадкам, сразу видно, не знатного рода, из мужиков поднялся. Да и не торговец, которому постоянно с иноземцами, с купцами, да мало ли с кем еще договариваться надо. Этот мог договариваться только с такими же как он опасными разбойничками.

Неприятный тип. Смута его еще больше выпятила, подняла. Нажился он за последние годы, и от простого крепкого уголовника почитай этаким мафиози стал. Люди — то к нему от бескормицы тянулись. Только структуру хорошую вряд ли такой построить мог.

Ну и третий — царик.

О, по лицу этого было видно что он малость не в себе. Видимо постоянное убеждение Сидорки вора в том, что он вовсе не Сидорка, а Деметриус, возымели успех. Вряд ли здесь были только слова, приводящие к раздвоению личности, скорее еще пагубное влияние возлияний и распутного образа жизни, проявившегося на фоне которой безнаказанности.

Смотрел я на него и удивлялся. На самом деле ликом красив он был и чем-то похож, в общих чертах, на Матвея Веревкина. Вроде бы этот из Пскова, а тот из Северской стороны. И не сказать бы, что одно лицо. Но чисто по чертам внешним, по глазам, общему впечатлению при наблюдении вполне можно было спутать их.

Даже интересно отвезти в Москву и сравнить. Прямо двойник. Ну может не точный, но под описание точно подойдет. И если царя кто видел из толпы, например, то вполне мог и этого царика опознать.

К тому же оба из-за единой любви к возлияниям выглядели несколько помято. И тут не виновато распухшее от оплеухи ухо и общий потертый вид.