Хозяин Волшебной Лавки. Том 9 (СИ). Страница 3

Доложить лично. С вещественным доказательством. По сути, он ехал просто похвастаться.

— Адрес поместья, — спросил я.

Дежурный назвал. Северный тракт, за заставой, минут сорок хорошей езды, даже меньше.

Мы вышли и взяли первый экипаж на углу.

Поместье стояло в конце липовой аллеи, за каменной оградой с воротами. У ворот стояла карета стражи с казенным гербом; кучер на козлах курил.

— Здесь, — указал я.

Ворота были открыты: карету стражи впустили, а закрыть, видимо, не успели или просто не стали. Аллею мы пробежали. У крыльца стояли двое в одинаковых серых куртках, с палками у пояса, и шагнули навстречу, когда до них оставалось десять шагов.

— Стоять. Кто такие?

— Воронов, консультант МОЛОТа. Барона сейчас убьют. Дайте пройти.

— Барон у себя. С ним детектив. Доложите, в чем дело.

— У детектива в ящике вещь, которая его убьет. Дайте пройти!

Они не сдвинулись. Что же, сами виноваты.

— Сема.

— Понял.

Он прошел между ними. Оба отлетели в стороны, один на газон, другой в куст сирени. Сема уже бежал дальше.

Дом был большой, в два этажа, с двумя крыльями, и в холле с лестницей я остановился: куда дальше, было непонятно. Ася стояла рядом, и на ладони у нее горел огонек, сине-зеленый, с грецкий орех, и подрагивал.

Крик пришел справа. Мужской, высокий. Кузя активизировался.

Глава 2

Прошло несколько секунд, а Сема был уже у двери в конце коридора. Он ушел вперед на такой скорости, что мы с Асей добежали аж на три секунды позже.

Комната была большая, светлая, библиотека или кабинет: шкафы до потолка, стол у окна, камин. Ящик стоял посреди ковра с открытой крышкой, солома лежала вокруг, разбросанная.

У камина лежал человек в серой куртке стражи, лицом вниз. Второй сидел у шкафа, держась за плечо. Чайкин стоял у стены с пистолетом в вытянутой руке. В дальнем углу, между шкафом и окном, на полу скорчился худой человек в домашнем сюртуке. Правую руку он поддерживал левой, она явно была сломана.

А посреди комнаты, в метре над ковром, висел Кузя, которого изо всех сил удерживал Сема.

Держал двумя руками, за пояс, на весу, и ребенок этот рвался к углу. Сему вместе с ним тянуло туда же: ноги у Семы ехали по ковру. Руки Кузи работали, били Сему по предплечьям. После каждого удара на коже оставались красные следы.

— Петр Алексеевич, — сказал Сема сквозь зубы. — Он сильный!

Ася шагнула в комнату.

— Сема! Бросай его! На середину! — крикнула она.

Сема не спросил зачем. Он качнул Кузю на себя, потом крутанулся на месте и швырнул в центр комнаты. Кузя не упал. Он просто остановился в воздухе, но развернуться и ударить снова уже не успел.

Ася атаковала.

Огонек с ее руки вытянулся: сине-зеленая полоса от ладони до Кузи, толщиной в руку, и там, где она его коснулась, тело боевого артефакта вспыхнуло.

Курточка, штанишки, шапочка с помпоном сгорели сразу, за секунду, и под ними загорелся белый состав, которым он был покрыт: горел, пузырился и отваливался кусками. Под ним было железо. Темное, с заклепками по швам, с латунными шарнирами в локтях и коленях.

И что-то в нем снова сбилось, вероятно, снова от воздействия колдовства. Он поднялся к потолку, ударился, упал до пола, снова поднялся, пошел по стене, по шкафам, сбивая книги, через всю комнату и обратно, не глядя ни на барона, ни на нас.

Чайкин выстрелил три раза. Три раза разряд ушел в стены. Пламя на Кузе не гасло. Огонь Аси ел металл так же, как ткань, только медленнее: на груди, где состав сгорел первым, железо потемнело, потом порыжело.

Потом он вдруг выправился и будто снова увидел угол. Что в нем сработало, я не знаю: что-то восстановилось, что-то переключилось. Он остановился у потолка, повернулся и пошел вниз, на барона, горящий металлический факел.

Сема, уже вставший и загородивший барона собой, на этот раз его не ловил. Он шагнул навстречу и ударил. Кулаком, в грудину, снизу вверх, на лету, и я услышал, как разъеденное железо подалось.

Кузя сложился посередине, отлетел через всю комнату, ударился о стену рядом с дверью, в полуметре от меня. По штукатурке пошла трещина от пола до лепнины.

Он упал на ковер. На спину. Глаза открылись, посмотрели в потолок и закрылись.

Больше он не двигался.

* * *

— … и тогда я понял, что ящик откроют здесь, — сказал я. — Остальное вы видели.

Через час мы были в той же комнате. Книги собрали, солому вымели. Чайкин уехал на своей карете, вернее, его просто прогнали. Ящик он оставил, сказал, что за ним пришлют.

Барон устроился в кресле у камина, правая рука уже в лубке: доктор из соседней усадьбы приехал, наложил и уехал. Чашку Карл Оттович Ландсберг держал здоровой рукой за самый край, двумя пальцами.

— Вы появились вовремя, — сказал он. — Еще минуту, и некому было бы с вами говорить. Повезло, что детектив ждал меня: я никого не принимаю без доклада. Но все-таки принял, он открыл ящик и сказал: «Вот!». А оно открыло глаза.

— Да, действительно повезло.

— А я, выходит, едва не стал жертвой заговора. — Он поставил чашку. — Вы сказали: Новоградская мануфактура? Господин Воронов, одним из владельцев этой мануфактуры является мой племянник. Сын моей сестры. Детей у меня нет. Если бы я сегодня умер, фабрика…

Он вздохнул.

— Отошла бы ему, — закончил я.

— Ему. Вместе с рецептурами, с городом и с именем. — Он помолчал. — Я точно напишу жалобу. На детектива. Он привез в мой дом вещь, которую не проверил. Он не узнал ничего из того, что узнали вы. А это его работа, не ваша.

— Думаю, это будет справедливо, — кивнул я.

Произошедшее, по сути, не произошло бы, если бы Чайкину так не хотелось закрыть дело и выслужиться перед бароном.

— Ваши люди целы? — спросил он.

— Целы. По большей части. Но это быстро заживет.

Сема получил кучу синяков и ожог на кулаке, но, с его живучестью, думаю, это зажило бы еще до свадьбы Николая и Лары.

— У моих двое с ушибами, у одного, кажется, сломана ключица. А те, кого ваш… — он кивнул на дверь, за которой ждал Сема, — те, кого он разбросал у крыльца, встали сами. Они на вас не в обиде, не переживайте. — Он поглядел на лубок. — И я вам должен, Петр Алексеевич, очень много должен. Фабрика вам заплатит за жилу под цехом, это уже решено. Но это за жилу. За сегодня я заплачу отдельно.

— Не стану отказываться, — улыбнулся я. — Но у меня будет другая просьба. Кузя. То, что от него осталось. Я хотел бы забрать его себе.

Он поднял брови.

— Зачем?

— Разобрать. Понять, кто его сделал и что у него было внутри.

— Берите. Я не против. Но это не от меня зависит. Следствие может потребовать его как вещественное доказательство.

— Может, — кивнул я. — Только доказывать там скорее всего уже нечего. Огонь моей помощницы наверняка сжег ему все управляющие контуры, узлы, память, если она была. Связь с мануфактурой, приказ, кто его дал, этого из него теперь не вынуть. Мануфактура признает шпионаж, если припрут. У следствия есть Репейников. Но про Кузю скажут: сломался. Вышел из строя, взбесился, мы тут ни при чем. Доказать обратное будет нельзя. Мне жаль.

Барон замахал здоровой рукой.

— Что вы, что вы! Лучше так, чем получить доказательство их причастности уже после моей смерти! — Он вздохнул, встал, отошел к окну и постоял там спиной ко мне. — У отца был я, уже готовый стать преемником, когда ему было сорок семь. Мне под пятьдесят, и у меня до сих пор нет детей. И, к сожалению, не будет, — он еще раз вздохнул, уже тяжелее. — Но пусть не сын, пусть чужой человек, но мне нужно найти того, кто продолжит мое дело. Стоило задуматься об этом куда раньше. В каком-то смысле даже спасибо всему этому заговору, он дал мне встряску. — Он поправил занавеску здоровой рукой и вернулся к креслу. — Спасибо вам еще раз, Петр Алексеевич.

— Пожалуйста.