Рай накануне (СИ). Страница 9

— Чего вылупился? — Карина поймала в зеркале свое отражение и занялась бровями. — Первый раз меня видишь?

— Последний, — сказал я.

Она не обернулась.

— Это в каком смысле — последний?

— В хорошем. Я приготовил тебе такой сюрприз — закачаешься.

Вот теперь она обернулась и вскинула недорисованные брови.

— Ты перегрелся? Или опять нашел, как меня обидеть?

Раньше я пытался воззвать к ее совести, которая находится в зачаточном состоянии, к разуму, что пока еще трудно назвать полноценным, — теперь знал короткую дорогу к сердцу моей жены.

— «Икс-третий», — сказал я. — Белый. С круиз-контролем. Прилетим в Москву — и сразу из аэропорта в салон.

Рот, открытый для следующей колкости про чакры, Карина закрыла. И открыла снова, уже для других слов:

— Ты серьезно?

— Серьезнее некуда. Я много думал и осознал, что не хочу тебя потерять.

В ее голове намертво сцепились легкая обида на мой тон с желанием заполучить белый «икс-третий», и тот, понятно, победил, так что внутренний спор уложился в секунды три. Раньше я угрохал тут полчаса и кучу нервов, доказывая, что человек важнее железа. Зря: Карине нужно было железо.

— Ну наконец-то до тебя дошло! — пропела Карина, мгновенно подобрев, и упорхнула обратно в ванную наводить марафет. — Я же говорю: тебе надо чаще меня слушать. Моя женская энергия усиливает твою, я тебе сто раз…

Дальше я не слушал.

Я сел на кровати. За тонкой стеной снова зажурчала вода, Карина щебетала про цвет салона и кожаную отделку, а я смотрел на свои руки — пухлые, без мозолей и ожогов, чужие руки. И впервые с того момента, как меня сюда зашвырнуло, мне стало по-настоящему одиноко. Не страшно — одиноко. Вспомнилась книга, читанная в подростковом возрасте, — «Внутри и снаружи». Там были существа, видевшие гибель мира и поставленные безмолвными стражами в посмертии другого; поделиться тайнами, как все устроено, они не могли физически.

Вот так и я.

Для всех в этом отеле сегодня обычный день: кто-то еще досыпает, кто-то уже тянет первый коктейль у бассейна. Ночью у них вынут души, и наутро они будут жрать уцелевших и друг друга. И Карина, и тот сутулый мальчишка-айтишник с кроличьими зубами, которого я завтра окликну в лифте Максом, а он меня — нет, и девчонка-боксерша из ее секты, которая через пару недель поймает пулю, заслонив собой человека, которого сейчас даже не знает. Все они пока просто живут.

Мотнув головой, я одернул себя: соберись, Рокот. План был прежний, простой, как палка: обезопасить Свету с Ванькой, если получится — сунуть Карину в стазис, попытаться связаться с теми, кто стал моими соклановцами, и предупредить.

Шаг первый: дождаться приемлемого времени и позвонить Витьку.

Шаг второй: спасти Машу, благо я знал, где ее искать.

Шаг третий: найти Яну, подругу Вики, которая тоже погибнет, и сибиряка Семен Семеныча, уж очень жалел я о его потере. Пятое место оставлю свободным, может впихну туда еще одну подругу Яны и Вики, имя которой я хоть убей сейчас вспомнить не мог. Жаль, что у перстня такая маленькая вместимость! Или все-таки метнуться за Джехомаром? Да нет, вряд ли меня туда даже пропустят.

Шаг четвертый, самый сложный: собрать их в одном месте и засунуть в стазис.

Шаг пятый: связаться с нашими и попросить написать ответ на вопросы, которые я им задам.

Если не получится собрать тех, кого планирую спасти, буду действовать последовательно: засовывать их в стазис по одному. Надеюсь, они никуда оттуда не денутся и, когда я вернусь в привычную реальность (если вернусь), выпущу пленников на волю.

Ехать и лететь никуда не надо, теперь я знаю, что это бессмысленно: завтра меня перенесет в этот же день. К сожалению, убивать всякую козлоту в виде Папаши, Волошина и Амира нельзя, потому что они — сюжетообразующие элементы будущей реальности, которая меня устраивала.

— Так ты пойдешь на сеанс? — спросила Карина, выходя из душа свежей и хорошо пахнущей.

Я молча обнял ее и соврал:

— Котенок мой! Как же я тебя люблю! Пожалуйста, не целуйся с Кукушкиным, иначе мне придется передумать.

— С каким таким Кукушкиным? — возмутилась Карина, отталкивая меня. — С чего мне с ним целоваться, и вообще, кто это?

— У Еремея фамилия Кукушкин, — сказал я. — Ему пятьдесят девять лет. Он питается эманациями молоденьких женщин, потому так молодо выглядит. Не веришь, что он старик? Спроси у кого-нибудь.

— Опять ты начинаешь… — возмутилась Карина.

— Помни об «Икс-третьем»… Или лучше «Икс-пятый»?

— Не, третий. Пятый сильно большой, парковаться неудобно, — мотнула головой Карина и не стала защищать Кукушкина.

— Я никуда не иду. У меня дела. Помни: в 23:20 ровно и ни секундой позже ты должна ждать меня в лобби на первом этаже. Будет сюрприз. Если условие нарушишь — никакой машины. Ты согласна?

Она задумалась, ожидая подвох. Взвесила, стоит ли выпендриваться, и поняла, что нет, мотнула головой.

— Конечно же, я приду!

— И с Кукушкиным не целоваться! — погрозил пальцем я, поднялся с кровати и зашлепал в душ, попутно думая, что говорить Маше, Яне и Семенычу, как их искать и заманивать в «Эвелин» на ночь глядя.

Настроение было ровным, появилась цель. Правда, мой план зависел от множества не зависящих от меня факторов, но по крайней мере появилась надежда не просто отсюда выбраться, но и получить немалую выгоду, и накормить совесть, которая меня загрызла за то, что не уберег женщин.

Когда вышел из ванной, Карины в комнате уже не было. Уверен, теперь «Икс-пятый» победил и Кукушкина, завладевшего ее разумом.

Теперь второй шаг: найти Машу, которая, точно помню, не пошла на кукушкинские обнимашки. В каком она поселилась номере, я понятия не имел, а у Карины спрашивать — зародить в ее голове ревность. Кое-что я придумал, придется спускаться и лицезреть бред в бассейне.

В коридоре, у тележки с инструментом, копался сухой жилистый старик в синей форменной куртке — менял перегоревшую лампу в нише и бубнил под нос что-то про руки, растущие не из того места. Сергеич.

— Лампу-то не меняй, Михал Сергеич, — сказал я ему по-русски, проходя мимо. — К утру все равно света не будет.

Он вздрогнул, обернулся, прищурился.

— Чей-то? Эй, мы знакомы?

— Пока нет, завтра познакомимся. Хорошего дня… Пролетарий, хе-хе.

Я пошел дальше, спиной чувствуя его взгляд, и обругал себя за глупость. Но удержаться не смог, очень уж хотелось сказать кому-то хоть одно правдивое слово, пусть Сергеич ничего и не понял.

Возле взрослого бассейна я остановился. Сеанс уже собирался: десятка два человек в халатах поверх купальников топтались у воды, а в центре, раскинув руки, вещал гуру Еремей — на вид сорокалетний, полтос максимум, а на деле без года семьдесят. Как тут в вампиризм не поверишь? Я скользнул по нему взглядом, кивнул Карине и, когда он велел всем раздеваться и лезть в воду, подошел и покаялся:

— Еремей, я прошу прощения за свое поведение. Теперь я все осознал.

— Я очень рад, что ты открылся миру, брат, — улыбнулся Еремей. — Присоединяйся к нам.

— Как вижу, тут не все, — сказал я. — А где Мария Шевченко? Очень жаль, что она сбилась с пути.

Я, конечно, блефовал — просто вспомнил рассказ Маши, что Еремеевы шалости ей до лампочки, она просто смотрит цирк, а значит, и ведет себя не покладисто, дерзко.

— Да, Маша добрая девочка, но зажатая. Как бутон цветка, который все не может раскрыться.

— В каком она номере? Давайте я приглашу ее, — предложил я и сделал стойку.

Поведется, нет?

— Не стоит, — вздохнул Еремей. — У нас все добровольно, никакого насилия, боюсь, своим давлением ты сделаешь только хуже.

Не повелся. Ладно, мы пойдем другим путем.

Помня, где находится серверная, я отправился туда отлавливать Макса. Долго ждать не пришлось — вот идет этот паренек, сутулясь, косолапя.

— Макс Тернер! — окликнул я его.

Макс вздрогнул, как от подзатыльника, обернулся. «Мышь беременная», — вспомнил я вчерашние мысли, зашагал к нему, потряс его вялую потную лапку.