Баллада о рыцаре маниакально-депрессивного образа. Рождение психоза. Страница 7

– А где тогда обитают злые?

– Они обитают в действительности.

Я хотел бы, читатель, утащить тебя в дальние, неизведанные земли. Взять тебя в странствие в качестве оруженосца. Но мы должны ждать, наш первый выезд не удался. Теперь мы должны хорошо снарядиться в дорогу. И ждать.

У тебя в хозяйстве, случайно, не найдется осла?

Времена литературной мудрости давно минули, но мы с тобой, Санчо, для того и явились на свет, чтобы вернуть ей, поруганной и высмеянной в социальных сетях, ее блистательную славу!

Санчо? Где ты, мой друг? Я… я плохо вижу, ты… ты еще здесь? Я не помню, как я здесь оказался… Что это за пещера?

Ночь. Голос в предбаннике: «Орден бесноватой мудрости еще возродится!»

Я подозреваю… с интересом щурюсь сейчас, я подозреваю, что даже такие столпы морали, как Лев Простой, все-таки хотя бы изредка да занимались кое-чем предосудительным, когда оставались наедине с собой. Я не уверен, что человек, заявивший, что муж с женой должны стремиться жить как брат с сестрой (обратите внимание и переосмыслите прочитанное), мог хотя бы раз в жизни заниматься «кое-чем», но гарантий-то у нас нет, не так ли?

– Зачем о таком говорить?

– А зачем о таком молчать?

– Я возмущен до глубины души! Есть же приличия!

– Право, сколько можно выставлять напоказ лишь социально приемлемые пороки?

– Да кто ему дал право так говорить о Простом? – кричит кто-то из темного угла.

– Но вы забываете, что шуту позволено Говорить!..

Итак, он повидал всякое. Ветхозаветные старцы плели против него заговор в темном углу комнаты, он бил стекла, еще не проснувшись, просыпался, когда стены были в крови. Призраки неделями не давали ему уснуть, Хемингуэй собирался набить ему морду за просто так. И несмотря на шутливый тон, это были страшные дни и ночи.

Я не призываю никого по щелчку пальцев разрушать здоровые психологические границы и пускать первого встречного в свой альков, я лишь напоминаю, что все, кого вы знаете, не те, за кого себя выдают. Об этом важно помнить, чтобы не сойти с ума от стыдливости.

Возможно, когда-нибудь люди смогут говорить обо всех табуированных мыслях, чувствах и образах, скрывающихся внутри нас, ускользающих даже от собственного сознания, и не линчевать друг друга за это. И тогда человечество станет взрослым, сильным и здоровым, а это значит – добродушным. Ну а пока что мы злобные дети, играющие в опасные игры.

Мир задыхается от всего невысказанного.

Невысказанность питает пустословие.

Невысказанность воспитывает убийц.

В каждом из нас сидит маленький Голлум, скрывающийся за лозунгом «Не выноси сор из избы». А в избе тем временем размножаются мухи…

Иной раз они видны, если заглянуть в глаза другому человеку.

Итак, Санчо! Признаем это. Как только я узрел мысль о публикации данных записок, я, тут же закопав ее поглубже в себя (как-то ночью, во сне), начал делать повсюду закладки. Чуть ли не в каждом абзаце.

– Закладки? Какие закладки?

– Да! И теперь мне не суждено остановиться.

– Это до добра не доведет, сеньор! От этого страдает искренность. И меня зовут не Санчо, меня зовут… как же… как же это… а! меня зовут Читатель.

– Хорошо, хорошо, Санчо, будь по-твоему, я ведь тоже не Дон Кихот.

Я скрываюсь за размышлениями от пустоты – она еще здесь, – я приблизил размышление к самому моему лицу и теперь не вижу ее, и она не видит меня… Когда я держусь за мысль, я – это только разум.

Новый термин с пометкой «Для служебного пользования» (далее – ДСП). Итак, вот он: «Посткветиапиновый примитивизм».

– Это только ты мелкая и грязная личность, а мы чистые и добропорядочные. Это только у тебя есть крамольные мысли, чувства и фантазии, а у нас их нет и в помине. Это только ты ходишь в туалет, а мы не ходим. Ты видел хотя бы раз, чтобы мы ходили в туалет? Хотя бы по-маленькому? Не видел! Потому что этого нет. Мы не ходим. Не докажешь!

– Что ж, у меня действительно нет прямых доказательств. Если вы утверждаете, что у вас нет ни подсознания, ни пищеварительной системы, я не стану доказывать обратное.

Несколько лет назад он шел по Невскому проспекту. Было лето. В голове у него мелькнул образ: вот он сидит на тротуаре, прислонившись спиной к стене дома, а мимо проходят люди, смотрят на него, и он чувствует себя не в своей тарелке.

В те летние дни он захотел во что бы то ни стало стать раскрепощенным. Он сел на тротуар и прислонился спиной к стене дома. Некоторые прохожие действительно обратили на него внимание, и он действительно почувствовал себя не в своей тарелке.

– Почему? – спросило что-то внутри. – Из-за взглядов людей?

– Судя по всему, это так, – ответил он, к своему стыду, и долго сидел не шелохнувшись.

Теперь я отвечу за него. Он не хотел садиться на грязный тротуар, не хотел прислоняться к пыльной стене дома. Он поддался провокационному образу, который противоречил его желаниям. Он чувствовал себя не в своей тарелке, потому что получил то, чего не хотел, делая то, что не хотел. Он не смог отличить свое желание от злой шутки демона. Он слишком долго не слушал себя, и демон решил ему отомстить.

А вам как часто мстит демон?

Часть текста утрачена. В ней, если снять с нее шкуру и прочее, то есть пеструю мишуру высокопарных выражений, говорилось в основном о том, какой симпатяга герой сего произведения и какая гнусная сволочь его невидимый антагонист – дух толпы.

Я где-то уже писал о страницах, исчезающих в нужнике… они до сих пор продолжают там исчезать.

– Но чаще бывает наоборот, я не люблю тебя и всячески пытаюсь от тебя убежать.

– Да? Почему?

– А это очень просто, смотри. У тебя биполярное расстройство, ты вообще в курсе? Что тут непонятного? Ах, вот. Погоди. Забыл кое-что сказать. Ты – неинтеллигентен.

– Что? Я… я… да как ты смеешь!.. Я сейчас ударю тебя кулаком!

– Ну я же говорил… К тому же ты ударишь самого себя, дурень.

Падение с кресла. Какой-то шум, скрежет зубовный, крики и после всего душераздирающий вопль! Они сцепились, катаются по пыльному полу вагончика. По линолеуму! Один держит другого за волосы. Другой – тот, которого держат за волосы, – бьет первого в лицо кулаком правой руки. Несколько раз, с наслаждением. Рука, схватившая волосы, ослабевает. Еще несколько ударов кулаком правой руки. Левая рука прикасается к губам… она перепачкана кровью… он закрывает глаза, все закончилось.

– Зачем ты его не остановил? Ты ведь мог.

– Я не только не остановил, я его подначивал. Я почувствовал, что именно этого не должно произойти, именно это сегодня относится к невозможному. Мир запланирован, и тот, кто смотрит из будущего назад, прекрасно это понимает. Но я попытался нарушить ход истории таким образом.

И снова послышался звон шпор!

– Что такое гипомания?

– Гипомания – это когда я говорю о серьезных вещах шутовским тоном, прячу смысл в потоке слов, полагая, что читатель обязательно замедлит свое скольжение по поверхности текста, споткнется и посмотрит себе под ноги. Очень внимательно, словно бы под его ногами кошелек, до отказа набитый сияющими дублонами.

– Что такое мания?

– Мания – это когда он назначает тебя своим оруженосцем. Но и не только. Что-то еще, что-то, да-да, кое-что. Сам знаешь. Да-да! Что-то еще такое. Сам понимаешь… Возможно, еще и… Ах, я научу тебя бессмертию, и благодать снизойдет на тебя, отчаявшегося в душе и заплутавшего в мирских кознях, и воспрянешь духом тотчас же, нисколько не сомневайся!