Гранит надгробий (СИ). Страница 19

Главное, чему посвящен этот справочник — простая мысль: инструмент, структурирующий движение маны, не обязан быть огромным чертежом, занимающим целиком не самую маленькую комнату. Эта традиция установилась с древних времен, когда ничто иное, видимо, просто не пришло никому в голову либо технически было трудноосуществимо. Итак, магический чертеж может занимать всего лишь тетрадный лист, и даже куда меньшую площадь. Все прочие элементы конструкции масштабируются соответственно, и далее мы на конкретных примерах расскажем, как именно…"

— Спасибо, папа! — с чувством сказал я, глядя в потолок конвертоплана. — Но почему ты не рассказал мне об этом раньше⁈

Мы летели над необъятными просторами нашего хранимого Богом и менталистами Отечества, пассажиры мирно дремали, и поэтому резкая заковыристая фраза, явно ругательство, произнесенная высоким хрипловатым женским голосом на арагонском языке, стала для всех полной неожиданностью.

— Хосе.

— Да, Иньес.

— Я скучаю.

— Я тоже, малышка. Где вы?

— Где-то в небе, летим в Ингрию.

— Я понадоблюсь?

— Несомненно, готовься.

— Хорошо, любимая.

— Я очень скучаю.

— Скоро увидимся, птичка моя. А пока давай к делу.

— Ты что-то нашёл?

— Да. Оказывается, в нас есть некий «буфер резервной памяти». Там скапливались части той информации, что мы получали от того прибора, что делал нас всемогущими.

— И мы можем этим воспользоваться?

— Да. Этот блок, по замыслу, был зачем-то нужен самим творцам. Но мы можем активировать его. Для этого нужно произнести — обязательно вслух! — на арагонском «Катитесь в преисподнюю, толстозадые любители ослиц».

— Хосе!

— Прости, Иньес, не я это придумал.

— Ну, хорошо. Допустим, произнесла я эту ругань. И что?

— Я вот несколько минут назад произнес — и «вспомнил» многое. Вспомнил, как из неважно чего делать те вещества, которые надо. Вспомнил несколько десятков заклинаний из самых разных областей. Крохи, конечно, но недавно не было и этого.

— Здорово. Сделаю так же. А у вас там как?

— Пока спокойно. Сеньор герцог с управляющим в тайне от сеньоры Натальи укрепил наш замок и почти готов к серьезной обороне.

— Прекрасно. Но почему в тайне?

— Сеньоре Наталье больше нельзя волноваться. Она ждёт ребёнка.

(пауза)

— Хосе…

— Да, Иньес.

— Я тоже… тоже хочу.

— Хочешь чего?

— Ждать ребёнка.

— Я нашёл того, кто нам поможет. И рано или поздно, но мы с тобой до него доберемся, обещаю.

— Люблю тебя.

— Очень люблю!

— Увидимся. Запасай эликсиры.

— Rodando en el inframundo, los amantes del culo gordo!*

*Испаноговорящие читатели да посмеются над автором: это прямой машинный перевод упомянутой ранее фразы.

— Иньес, что это за шутки? — негромко произнес Дубровский.

— Срочная прибавка к памяти, подробности на земле, — быстро прошептала домовая, так, что и я ее едва расслышал.

Аня не проснулась, Есугэй сочинял стихи. А я с головой погрузился в сильно упрощенную версию начерталки, и так и впитывал эту однозначно полезную премудрость до самой посадки.

В Ингрии нас встретил тролль. Горный, то есть большой.

— Рад видеть старого друга! Так-то собрал вам багаж, какой просили, — пробасил он.

— Спасибо, дорогой. Помочь чем надо?

— Пока, однако, больше не надо, — покачал головой великан. — Крупных неприятностей не было, а мелкие Орда решает.

На неприметном фудтраке с белой дланью тролль довез нас до автовокзала. На борту машины нас покормили настоящей ордынской шаурмой и напоили кофе — хотя как этот напиток еще вливался в Дубровского, выпившего уже несколько литров, оставалось для меня загадкой. Машину покидали с тремя новыми объемистыми сумками.

— Хорошей войны, друзья, — попрощался с нами гигант.

Из Ингрии в Ковно мы доехали на автобусе. Тут уж спали все, просто потому, что надо. Охраняла наш сон бдительная Иньес.

Когда мы приехали в конечную точку нашего официального маршрута, до рассвета оставалось часа полтора-два, стоило поторапливаться. Сонные пассажиры покидали салон, а Дубровский подошел к водителю.

— Любезный, а есть ли у вас час-полтора свободного времени? А то у нас есть срочное дело на две тысячи денег, сравнительно недалеко отсюда. В целом предстоит проехать вёрст тридцать-сорок.

— Две тысячи? Ну, скажем, интересно, можно и не поспать. А что за дело-то?

— Съездить в одно местечко, посадить в салон компанию наших друзей и отвезти нас всех в другое место.

— Вот прямо сейчас?

— Вот прямо сейчас, да. Друзья немного загуляли, а мы слегка припозднились. Но неприятностей для вас не будет, обещаю.

— Подозрительные вы какие-то, — покачал головой водитель, — А ещё молодёжь. А ну, как я пожалуюсь куда следует?

— «Куда следует» уже прямо перед вами, — неприятным голосом ответил Володя и продемонстрировал ему бумагу Сыскного приказа.

— Тогда оно, конечно… Эх, раз «слово и дело», вы ж, поди, не заплатите… Эх, подозрительность моя…

— Отчего же? Всякий труд должен быть оплачен. Да и пока не «слово и дело», а обоснованные, скажем так, подозрения. Дальнейшее, в любом случае, уже без вашего участия.

— Садитесь, едем, кивнул водитель и тихонько пробормотал: — Доигрались Курбские…

Дальнейшее было не просто, но для меня, скажем так, уже вполне рутинно. Иньес вызвала Нафаню, и он телепортировался ко мне на плечо почти мгновенно, сообщив, что маной заряжен на все проценты, и пошёл я работать по специальности.

Обнаружив, что надгробий на кладбище едва за семьдесят, поднял всех, произвёл соответствующую моменту «накачку», и бледный, как мел, водитель отвез битком набитый, как в приснопамятные «часы пик» в Москве, автобус поближе к замку супостатов. Там мы выгрузились, честно расплатились (автобус умчался со скоростью гоночного болида), вооружили свое войско предоставленным ингрийцами холодняком и приступили к выполнению плана.

— Семён Семёныч, — набрал я управляющего. — С добрым утром, простите, что разбудил. Отправляйте ноту.

Караулку взяли нахрапом, несмотря на то, что радзивилловская охрана к отдыху в принципе расположена не была. Мои покойники вломились во внутренний двор, где и принялись азартно рубиться с коллегами. Иньес отслеживала всплески магической активности, Нафаня оперативно глушил их негатором — и всё внимание врагов было приковано к этой заварухе, так что на то, что с противоположной стороны замка чудная девушка Аня со скоростью три-четыре метра в минуту выращивает к стене цитадели натуральный эвкалипт, долгое время никто не обращал внимания. А когда обратили — стало поздно, потому что Дубровский, Есугэй и я, все с пулемётами, уже спускались по ступенькам со стены во двор цитадели.

— Макс! Выходи, не бойся! — заорал я. — Мы за тобой!

— Да пожалуйста! — и из цитадели вышли четыре совершенно одинаковых Макса. И все, что характерно, тоже с пулемётами.

Гоблин Синюха, привратник родового имения князя Ромодановского, был отменно храбр. Лихую молодость он провел на службе Государю в Обоянском гусарском полку под командой полковника Азарова. Старик со всей силы рвался в бой и люто обиделся, что его, заслуженного ветерана, отправили в тыл, в дом, в безопасность, подальше от линии огня. Ветхого годами гоблина заменил сам Шаптрахор. По случаю надвигающейся войны урук нацепил доспехи, проверил остроту карда и занял место старого гоблина в привратницкой. Всю долгую ночь ему пришлось скучать. Ну, как скучать. Он пил кофе, ел шаурму, которую ему с вечера доставил курьер калужской Орды, и устал ржать, смотря свежие видосы. И уже под самое утро пришло сообщение от кхазада Говорухина: «Началось!».