Чёрный папоротник (ЛП). Страница 10

— Уехал, — сказала мать Финна, жена хозяина таверны. — Собрал вещи и в страшной спешке отправился в Кенмэр.

— Когда он уехал? — спросила Ро́ус.

— Вчера.

Должно быть, до него дошла весть о её возвращении.

Вот почему каждые две недели он спрашивал, не хочет ли она вернуться домой вместе с ним.

Не потому, что хотел её. А потому, что ему приходилось быть настороже. Жалкий червь.

От одной мысли, что она когда-то считала его своим другом, Ро́ус хотелось вымыться щёлоком. Она надеялась, что по дороге в Дублин он попадёт в руки разбойников.

Сёстрам понадобилось больше двух недель, чтобы оправиться.

Анга поправилась гораздо быстрее, а вот горячка Эйле всё тянулась и тянулась.

Отец, казалось, чувствовал себя неплохо, хотя Бриджит была права: с каждым днём его разум всё меньше пребывал в окружающем мире и всё глубже погружался в собственные мысли.

Однажды Ро́ус возвращалась с рынка, прижимая к груди столько еды, сколько они никогда не смогли бы себе позволить, если бы не Бранан.

День выдался тёплым, несмотря на то что листья на деревьях уже пылали огненными и золотыми красками.

Ро́ус вытерла лоб плечом. И где же один из его ветров, когда он так нужен? В последнее время Бранан посылал их всё реже и реже.

Возможно, отсюда было слишком далеко, чтобы ветер мог постоянно следовать за ней, как прежде, когда она жила на горе.

Без этих прикосновений воздуха ей было одиноко.

Семь сестёр и отец были рядом, и всё же отсутствие Бранана оставило внутри неё пустоту, которую не могли заполнить даже все они вместе.

Набежали облака и закрыли солнце. Но прохладнее не стало. От дневной жары у Ро́ус разболелась голова. Даже зрение начало подводить — она уже с трудом различала тропинку, ведущую к дому.

Что-то было не так. Теперь и ноги едва держали её.

Ро́ус опустилась на покрытый мхом камень, чтобы немного передохнуть.

Глава 9 

— Ро́ус.

Её звал голос Бриджит, но вокруг была лишь чернота.

Она была дома — Ро́ус узнавала знакомые запахи и чувствовала, что лежит укутанная в постели.

Вот только открыть глаза никак не получалось.

К губам прижалась ложка.

— Ты должна поесть. — Теперь это был голос Эйле.

Ро́ус собрала остатки сил и заставила себя открыть глаза.

Эйле сидела рядом, на краю её кровати.

— Тебе нужно поесть, Ро́ус.

Она открыла рот и проглотила жидкость. Бульон на костном мозге. Такой же, какой она сама готовила для сестёр.

— Ты поправилась? — спросила Ро́ус у Эйле, хотя даже эти несколько слов совершенно её обессилили.

Эйле кивнула.

— Уже почти. Благодаря тебе.

Она поднесла к губам Ро́ус ещё одну ложку бульона.

— Кузнец нашёл тебя без сознания у дороги. Ты четыре дня бродила где-то по ту сторону этого мира. Доктор сказал, что ты можешь не выжить. Полагаю, теперь, когда ты очнулась, он расстроится, что больше не сможет пускать нам кровь — в прямом и переносном смысле.

Ро́ус с трудом удавалось вытащить разум из туманных облаков и вернуть обратно на землю.

— Четыре дня?

— Ага. И всё это время ты звала Бранана. Кто бы он ни был.

Но ухмылка на лице Эйле и насмешливо приподнятая бровь ясно говорили Ро́ус: сестра уже прекрасно догадалась, кем для неё был Бранан.

— Открой окно, — попросила Ро́ус.

— Ты простудишься.

— Я хочу почувствовать ветер.

Эйле распахнула ставню. Нежнейший ветерок едва слышным шёпотом скользнул по щеке Ро́ус.

Она улыбнулась, откинулась на подушку и повернулась к нему лицом.

— Со мной всё хорошо, — прошептала она. — Скоро увидимся.

Глава 10 

Когда Ро́ус проснулась в следующий раз, тени уже легли на противоположную сторону их маленького дома.

День клонился к вечеру.

Окно по-прежнему было открыто, и внутрь забредали осенние ветерки, но его среди них не было. До Урожайной луны оставались считанные дни.

Ро́ус хотелось вернуться к этому времени в «Чёрный папоротник». — Бранан, казалось, так настойчиво хотел, чтобы именно в этот день она была там.

Она села на кровати. Голова слегка кружилась, но в целом Ро́ус чувствовала себя гораздо лучше. Набросив на плечи одеяло, она осторожно спустилась по лестнице.

Вся семья собралась вокруг очага, где весело плясал огонь.

Анга играла своей тряпичной куклой.

Эйле и Бриджит чинили одежду и болтали о красавце новом кузнеце.

Фиад помогала Марге вязать.

Киара и Саран плели венки.

Отец дремал в кресле с высокой спинкой.

Давно Ро́ус не видела их такими спокойными и довольными.

— Ро́ус! — воскликнула Анга и бросилась к ней в объятия. — Ты проснулась!

Эйле рассмеялась.

— Иди сюда, садись. Поешь похлёбки и тёплого хлеба.

Ро́ус умирала от голода. Она приняла еду из рук Эйле и принялась есть.

— Киара и Саран делают венки для сегодняшнего праздника, — сказала Анга.

Саран подняла свою гирлянду.

— Ну как тебе?

— Праздника? Сегодня?

Киара кивнула.

— В честь Урожайной луны.

— Она сегодня?

Значит, в горячке Ро́ус провела больше времени, чем ей казалось. Выходит, рядом с Брананом в этот день она уже не окажется, как хотела.

Ро́ус откинулась назад, отломила кусочек хлеба и обмакнула его в похлёбку.

Ещё несколько мгновений назад она была ужасно голодна, но теперь едва могла глотать. Все её мысли устремились к дому, скрытому в горах.

Она поднялась.

— Ро́ус? — Эйле настороженно посмотрела на неё.

Ро́ус открыла дверь и вышла в послеполуденный свет. Она прислонилась к дверному косяку — после горячки сил всё ещё было мало. Закрыла глаза, призывая хоть один ветерок коснуться её. Подол сорочки затрепетал, несколько прядей волос взметнулись и упали ей на лицо. Но это был всего лишь ветер.

— Где же ты? — прошептала она.

— Кто? — спросила Эйле, выглядывая на тропинку.

Высоко над ними каркнул ворон. Затем ещё один.

— Что-то не так, — сказала Ро́ус Эйле. — Я его не чувствую.

— Кого? Бранана?

— Да. И посмотри.

Ро́ус указала на небо. Одна птица за другой проносились над ними, кружась и извиваясь в потоках западного ветра. По крайней мере, они выглядели как птицы. Все — чёрные, как сама ночь. И все летели к горе.

— Слуа. Я должна идти.

— Идти?

Эйле резко повернулась к ней.

— Ты никуда не пойдёшь. Ты ещё слишком слаба, чтобы выходить из дома.

— Я должна. Они идут за ним.

Ро́ус поспешила обратно в дом и натянула платье поверх сорочки. Нашла свои изношенные сапоги и сунула в них ноги.

Эйле набросила ей на плечи плащ и застегнула его, всё это время не переставая читать нотации: Ро́ус не должна уходить, она ещё больна, так она доведёт себя до могилы. Но больше всего Эйле твердила о том, что, если за Брананом пришли Слуа, остановить их всё равно невозможно.

Неважно.

Ро́ус должна была идти.

Если сонм собирался в таком количестве, это могло означать лишь одно.

Смерть стучалась в дверь Бранана.

Ро́ус набила мешок всеми свечами, какие только смогла найти, и прихватила огниво.

Она попрощалась с семьёй, пообещав вернуться так скоро, как только сможет, и отдала Эйле оставшиеся монеты.

Подъём по горной тропе едва её не прикончил.

Ро́ус пыталась торопиться, но дыхание вырывалось из груди пустыми, мучительными хрипами.

Наконец она добралась до ворот, протиснулась сквозь перекошенные железные створки и шагнула во тьму леса.

Крики сонма становились всё громче. Их чёрные тени стремительно проносились по небу.

— Я иду, — сказала Ро́ус, хотя ветер вокруг оставался пугающе пустым.

А что, если она опоздала?

Если Бранан заболел, он должен был сказать ей. Когда она уходила, с ним всё было хорошо. Может быть, произошёл несчастный случай.