Последняя сюита. Страница 4

— Любите этого композитора? — спросил Горелов, кивнув на пластинку.

— Очень, — ответил Денис. — Особенно эту сюиту. Под неё хорошо думается.

Горелов вышел на лестничную клетку и только там выдохнул. Он закурил прямо в подъезде — плевать на запреты.

«Он знает, что я его подозреваю, — подумал Горелов. — И ему всё равно».

Глава 3. Консерватория. Тени за роялем

Большой зал Московской консерватории спал днём.

Так говорили студенты. Потому что утром и вечером здесь кипела жизнь — репетиции, экзамены, концерты, именитые гости, которые шуршали вечерними платьями и смокингами. А в промежутке, с одиннадцати до двух, зал пустовал. Стулья на сцене были сдвинуты к стене, рояль был накрыт бордовым бархатным чехлом, и только солнечные блики ползали по паркету.

Горелов не любил это место. Слишком много величия для человека, который всю жизнь слушал «Руки вверх!» в машине. Но сегодня он пришёл сюда по делу.

Он уже опросил деканат. Потом зав кафедрой, сухого старика с медалью на лацкане, который говорил о Денисе так, как будто перечислял технические характеристики пылесоса: «Успеваемость высокая. Работоспособность отличная. Творческая инициатива — ниже среднего. Есть проблемы с образным мышлением».

Ничего интересного. Ничего, за что можно было бы зацепиться.

И тогда Горелов решил сменить тактику. Не спрашивать про Дениса. Спрашивать про всех. Пусть студенты сами выболтают то, что знают, даже не понимая, что говорят.

Он составил список: десять фамилий — однокурсники Дениса, преподаватели, кто-то из старшекурсников. Сегодня он начнет с двух. Самых ярких. Тех, на ком, как ему сказали в деканате, «держится курс».

Первая — Елена Виноградова.

Двадцать один год, пианистка, четвёртый курс исполнительского факультета. Лауреат трёх международных конкурсов, любимица профессора Мерзлякова, «золотая девочка» консерватории — так её называли за блондинистые волосы до пояса, фарфоровую кожу и способность играть Рахманинова так, что взрослые мужчины плакали в зале.

Горелов нашёл её в малом репетиционном классе № 12 — крошечной комнатушке с одним окном, где едва помещались два рояля и стул. Лена сидела за инструментом, опустив руки на колени, и смотрела в ноты, но не играла. Она ждала его.

— Входите, — сказала она, не оборачиваясь. Голос — высокий, чуть с хрипотцой, как у девушек, которые много курят, хотя на неё это не походило. — Профессор Мерзляков предупредил, что придёт человек из полиции. По поводу убийства Валентины Поляковой. Я её почти не знала, но могу рассказать, что слышала.

Горелов присел на край стула, достал диктофон, включил. Лена скользнула по нему взглядом и кивнула.

— Для протокола: вы Елена Виноградова?

— Да.

— Я расследую смерть Валентины Павловны Поляковой. Вы были с ней знакомы?

— Нет. Но я знала её пасынка — Дениса. И знала её мужа. Анатолий Поляков был нашим спонсором, давал деньги на конкурсы. Нервный был мужик, но щедрый. Мы все знали, что его жену звали Валентина.

— А Денис?

— Денис, — Лена наконец повернулась. У неё были бледно-голубые глаза, почти лишённые цвета, и взгляд острый, как лезвие. — Денис — странный. Многие думают что он бездарность, но это не так. Он технически гениален. Но внутри у него ничего нет. Как будто пустота.

— Вы с ним общаетесь?

— Мы учимся в одном заведении. Иногда здороваемся. Один раз он попросил у меня конспект по гармонии. Я дала. Он вернул на следующий день с благодарностью. Всё.

— Никаких конфликтов?

Лена усмехнулась.

— Конфликты? Нет. Зачем с ним конфликтовать? Но знаете, что я заметила?

Она замолчала, будто решая, стоит ли говорить.

— Что? — Горелов подался вперёд.

— После того, как умер его отец, Денис пришёл в консерваторию в новом пальто. А когда брат погиб — он перестал пользоваться метро. Стал ездить на такси.

— Вы думаете, он убил их? — спросил Горелов прямо.

Лена надолго замолчала. Потом подошла к окну, открыла форточку, закурила — всё-таки курит. Струйка дыма поползла вверх.

— Нет, — сказала она наконец. Денис уравновешенный. Он даже злым не бывает.

— А кто тогда, по-вашему, мог желать смерти Валентине Павловне?

Лена повернулась и посмотрела на Горелова почти с жалостью.

— Вы в консерватории первый раз? Здесь каждый второй желает смерти каждому первому. Это как в театре — любовь только на сцене. За кулисами — змеи. У нас два года назад скрипач чуть не зарезал дирижёра за то, что тот не взял его в турне. А в позапрошлом году альтистка подсыпала снотворное сопернице перед концертом. Вы поймите, здесь люди играют одну партию долгие годы, за то чтобы получить место в оркестре. Одно место. А претендентов — сотня. А может, это просто случайность?

— Убийство со сломанным позвоночником и бетховенской пластинкой — не случайность.

— Тогда ищите среди виолончелистов. Это их сюита. Шестая, си-бемоль мажор. Её мало кто играет — сложная. В нашем курсе только двое могут: один — Денис, второй — Костя Арбенин, скрипач, он и на виолончели играет для души.

— Костя Арбенин?

— Король консерватории, — Лена усмехнулась. — Красавчик, мажор, папа — замминистра культуры. Костя играет как бог, но, ведёт себя как козёл. Если кого и подозревать в чём-то, то его. Но он скорее кокаин нюхает в туалете, чем позвоночники ломает.

Горелов записал имя.

— Спасибо, Елена. Я, возможно, приду ещё.

— Приходите, — она потушила сигарету об подоконник. — Только предупреждайте заранее. Я в среду записана на запись в студии. Не хочу, чтобы меня отвлекали.

Она села за рояль и, не глядя на Горелова, начала играть. Что-то быстрое, злое, с диссонансами — Прокофьев, как потом узнает следователь. Горелов вышел в коридор и выдохнул.

Второе имя в его блокноте: Константин Арбенин. Елена Виноградова также указала на него!

С ним оказалось сложнее.

Горелов нашёл его в фойе Большого зала, где тот фотографировался с какой-то девушкой. Костя был высок, строен, с тёмными вьющимися волосами и слишком белыми зубами. На нём был расстёгнутый вязаный кардиган, под ним футболка, и джинсы за двадцать тысяч. Он знал этот бренд.

— Константин Арбенин? — спросил Горелов, показывая удостоверение.

Парень скользнул по нему взглядом, и улыбнулся.

— Да, я. А вы, простите, откуда? Из налоговой? Из министерства? Папа не предупреждал.

— Я из уголовного розыска, — Горелов не поддержал тон. — Старший лейтенант Горелов. Расследую убийство Валентины Поляковой. Вы были знакомы с ней?

Улыбка сползла с лица Кости быстро, как грязь под дождём. Он оглянулся на девушку, та поняла и отступила.

— Полякова? — Костя понизил голос. — Та, которую убили на прошлой неделе? Я видел в новостях. А какое отношение она имеет ко мне?

— Вы учитесь на одном факультете с её пасынком, Денисом. Вы можете что-то рассказать о нём? О семье?

— О Денисе? — Костя рассмеялся — негромко, но с оттенком брезгливости. — О, этот тип… Как вам сказать. Он гений. Как компьютер, который научили играть Шопена. Мы с ним не общаемся — он из другого теста. Я люблю жизнь, тусовки, девушек. Он сидит дома и ни с кем не общается.

— Вы знали его отца?

— Анатолия Полякова? Кто ж его не знал — он спонсировал нашу кафедру. Грубый мужик. Однажды пришёл на закрытый концерт, напился и начал кричать, что «эта музыка — говно». Денис тогда сидел в первом ряду и смотрел в пол.

— А его мачеха, Валентина?

— Кто по вашему мог убить её?

Костя отвёл взгляд. На секунду его лицо стало серьёзным — даже испуганным.

— Послушайте, — он шагнул ближе, говорил почти шёпотом. — Здесь есть один человек. Технарь, все его боятся. Вы его ещё не видели. Он учится на четвёртом курсе, дирижёр. Фамилия — Кругаль. Он как-то сказал за пивом, что «все эти спонсоры — мразь, их надо давить». А потом узнал, что Валентина переписала завещание на Дениса, и сказал: «Ну вот, Дениска теперь богатый. Скоро и его замочат». Я не знаю, правда это или нет, но Кругаль — псих. Вы его проверьте.