Гувернантка. Личная тайна его превосходительства (СИ). Страница 26

Ещё не зная, что завтра на пороге дома появится неожиданный гость.

Глава 32

Несмотря на вчерашний тяжёлый день, утро выдалось обычным. За окном привычно гудели голоса и пели птички. В глубине дома звенела посуда и кажется, Марья Фёдоровна что-то строго выговаривала горничной.

Позволив себе понежиться в постели ещё одну минуточку, я осторожно опустила ноги на прохладные половицы и на цыпочках подкралась к распахнутой смежной двери.

Даша ещё спала, безмятежно раскинувшись на кровати. Губы чуть приоткрыты, волосы разметались по подушке, а двумя руками девочка крепко обнимала край одеяла и прижимала к своей груди.

Я замерла, не дыша, любуясь девчушкой. Сегодня её не мучили кошмары – из-за долгой службы она сильно утомилась, но расслабляться рано. Откат может настигнуть в любую минуту.

Убедившись, что с Дашей всё в порядке, я умылась ледяной водой из рукомойника. Пару раз едва не вскрикнула, когда холодные капли попали на шею, за уши и на воротник ночной сорочки. Прислушиваясь к звукам в соседней комнате, точнее к их отсутствию, я надела тёмно-зелёное платье, собрала волосы в гладкий низкий пучок и лишь тогда вернулась к Даше.

– Дарья Дмитриевна, – с улыбкой позвала её вполголоса, осторожно трогая за плечо. Дочка Строганова что-то забавно промычала и сонно улыбнулась. – Вставай, новый день пришёл.

– Доброе утро, Ольга Георгиевна, – откликнулась она, протирая глаза и села на кровати, болтая босыми ногами. – А папенька дома?

– Не знаю, Даш. Наверное, уже уехал по делам, – призналась я, виновато разводя руками. – Но если он ещё дома – мы обязательно с ним поздороваемся. А может даже все вместе позавтракаем.

Дождавшись, пока Даша умоется, мы вместе выбрали ей платье, и я взяла в руки гребень. Девочка, сев на краешек стула, сложила ладони на коленях, как прилежная отличница, и неожиданно полюбопытствовала:

– Ольга Георгиевна, а если я пожелаю храбрость, как Трусливый Лев, моё желание исполнится? Тогда я сама смогу защитить и вас, и Марью Фёдоровну, и даже папеньку.

Да уж, хороший вопрос. С подковыркой.

Рука, державшая гребень, замерла в воздухе, так и не коснувшись детской макушки. Мы же с ней не дошли до момента, когда Гудвин признался, что дал каждому из героев вместо волшебства обычное плацебо. Говорить об этом Даше не стоило, особенно после случившегося, поэтому пришлось выкручиваться.

– Конечно, будешь храброй, – заверила её, отложив гребень в сторону и принявшись заплетать косу. – Только не сразу. Понимаешь, Даш, такие чувства, как доброта, любовь, честность и храбрость – они как семечки. Растёшь ты – растут и они.

Даша радостно встрепенулась и едва не подскочила на стула. Бант и локоны заходили ходуном.

– Значит, я вырасту и стану самой храброй из всех!

– Тише, тише, – усмехнулась я. – Мало хотеть быть храброй, надо быть ещё благоразумной. Храбрость без ума – это безрассудство. Каким бы смелым ни был человек, если он не включает голову и не думает о последствиях – его не спасёт никакая храбрость.

Даша вздохнула, обиженно надув губы:

– Почему всё так сложно?

Я беззлобно усмехнулась и погладила её по макушке.

– Такова жизнь, Дарья Дмитриевна. Честная, благоразумная жизнь – сложная штука, а для кого-то и очень скучная. Поэтому одни принимают её правила, учатся на чужих ошибках и достигают больших высот, как твой папенька. А другие сдаются, принимают неверные решения и сами губят свою жизнь.

Девочка посмотрела на меня с хитринкой в глазах:

– Как мадемуазель?

“Скорее, как тот урод Безродный,” – мысленно ответила ей, а Даша продолжила сама, рассуждая не по-детски серьёзно:

– Тогда я буду как папенька, Ольга Георгиевна. Добьюсь всего-всего-всего. Буду храброй, и умной, и с сердцем. Папенька будет мной гордиться!

Я рассмеялась, прижимая к себе девчушку, от которой приятно пахло молоком и чем-то неуловимо лёгким, ванильным.

– С сердцем у тебя уже всё в порядке, такому бы и Железный Дровосек позавидовал – добрейшее и большущее. Папенька тебя очень любит и гордится. А вот чтобы быть умной, надо хорошо кушать. Поэтому идём, сперва позавтракаем, а потом начнём учиться.

Как я и ожидала, Дмитрий уже отбыл на службу, поэтому горничная накрыла нам завтрак в детской. На столе дымились две чашки с чаем, а между ними примостилась плошка с мёдом. Сахар в пост был скоромным. Рядом стояли тарелки с постной кашей без масла, пара ломтей чёрного хлеба и небольшое блюдце с тушёными грибами.

Даша села за стол, но кашу ела неохотно, грустно ковыряясь в ней ложкой. На грибы и вовсе не смотрела.

– Поскорее бы Пасха, – вздохнула она, бросив тоскливый взгляд в сторону окна. – И куличи. На каждую Пасху наш повар готовит такие вкусные куличи, просто пальчики оближешь! Вам они понравятся! А ещё Марья Фёдоровна печёт сама кулич для нас с папенькой. С толстой белой шапкой.

Даша так вкусно описывала выпечку, что у меня самой рот наполнился слюной. Но сперва надо было выдержать долгий пост, и для меня, избалованной обилием продуктов в магазинах, это было тем ещё испытанием.

“Раньше люди не единожды за год постились, – подбодрила себя мысленно, – и ничего. Да и я когда училась в педагогическом, денег хватало только на хлеб, крупы, а иногда и на акционные сосиски. Ничего, не переломилась.”

Когда я уже почти доела кашу, в дверь тихонько постучали. Марья Фёдоровна приоткрыла дверь и поманила меня рукой:

– Оленька, к тебе пришли. Иди скорее, я присмотрю за Дашей.

Я несказанно удивилась:

– Кто?

– Папенька твой пожаловал.

Глава 33

Я растерянно моргнула.

– Папенька?

Марья Фёдоровна кивнула, поправляя съехавшую шаль:

– Павел проводил Георгия Александровича в малую гостиную. Я велела подать чай, а ты ступай Оленька. Не заставляй родного человека ждать.

Я торопливо поднялась, расправляя ладонями подол. Даша молчала, но не сводила с меня любопытного взгляда, а когда я покидала детскую, то услышала её торопливый шёпот. Различила только жалобное:

– Ну пожалуйста, Марья Фёдоровна!

Но экономку было не разжалобить:

– Нет-нет-нет, Дарья Дмитриевна. Каша себя не доест, чай себя не допьёт. Да и нечего греть свои милые ушки. Ты – приличная девочка, а не…

– А не вредная мадемуазель, – обиженно пробубнила Даша.

Я ускорила шаг, поправляя на ходу причёску, и уже не слышала ответа экономки. В коридоре, оставшись одна, позволила себе выдохнуть и остановиться на секунду.

Зачем он пришёл?

Но тут же усмехнулась, мол, что за глупый вопрос?

Во-первых, Георгию скорее всего известно о нападении на дом Строганова. Слухи в любом веке разлетаются за считанные секунды, а вчера почти весь Светлоярск собрался на Соборной площади. Да и я сама хороша. Пятый день живу в новом доме, а ни весточки не послала, ни письма. Могла же выделить минутку и черкнуть пару строчек – так и так, папенька, жива, здорова. Это для меня Георгий – чужой, а я для него – родная и единственная дочка.

Малая гостиная находилась на первом этаже, в той части дома, которую я ещё не изучила толком. Дверь была приоткрыта, и я, остановившись у порога, огляделась с любопытством.

Комната оказалась небольшой, но уютной. Нежно-голубые стены с лёгким золотистым орнаментом, мебель с бархатной обивкой и изогнутыми ножками. У окна – круглый столик, накрытый белой скатертью с чайным прибором, а в камине, несмотря на утро, весело потрескивали дрова, прогоняя сырость и добавляя особого, домашнего тепла.

У стены, рядом с диваном, неловко переминался Георгий Александрович Шувалов. Одет он был скромно: потёртый, но чистый сюртук, тщательно начищенные пуговицы, белоснежный накрахмаленный воротничок. Было видно, что он старался выглядеть прилично, идя в дом его превосходительства.

Заметив меня глаза Георгия заблестели, и он порывисто шагнул навстречу. Но рассмотрев моё лицо, вдруг остановился и дрогнувшим голосом спросил: