Империя в паутине (СИ). Страница 12

— Господин, мы раздали гребцам последнюю воду, — к купцу подошёл капитан галеры, сообщив о неизбежном, — больше воды нет.

Тот кивнул, поскольку говорить было нечего, идущие за их караваном из шести галер под охраной четырёх быстрых военных галиотов, пять фуст пиратов не давали им вот уже пятый день зайти в порт, чтобы пополнить припасы. Каждый раз, когда они делали попытку это сделать, корабли пиратов тут же сближались и открывали огонь по гребцам и людям на палубах, отжимая их снова в море. Как только торговый караван возвращался на свой первоначальный маршрут, они тут же отступали и просто продолжали их преследовать дальше.

И если вначале были какие-то надежды на то, что это преследование вскоре завершится, ведь фусты пиратов тоже были небольшими, пусть и очень скоростными, но и они не могли иметь на борту много провизии и воды, и им тоже нужно было пополнять их, то ожидания торговцев, что они уйдут, прекратились на третью ночь, когда к тем подошёл большой корабль с таким же синим флагом, как реяли на мачтах самих фуст и три корабля остались контролировать караван, а две подошли к этому кораблю с обоих бортов и там сразу началась погрузка на них бочек и корзин с ящиками.

Смотря на это, туркам стало понятно, что эта погоня была не спонтанным решением, а заранее продуманной тактикой, и да, раньше генуэзцы и венецианцы уже проделывали схожие комбинации, используя тяжёлые, медленные галеры, как грузовые матки для других кораблей, сейчас же эта стратегия получила продолжение в виде синхронной работы пяти фуст и одного большого корабля. Ведь как только две фусты загрузились продовольствием, они тут же вернулись в строй, и к кораблю пошли следующие две фусты, показывая, что они точно не останутся без воды и еды.

И вот наблюдая это очередной раз, купец кусал губы, поскольку было понимание, что если ничего не предпринять, то уже завтра их корабли можно будет брать голыми руками, обезвоженные люди будут просто не иметь сил сопротивляться.

— Предупреди гребцов, чтобы не сильно усердствовали, — наконец он принял решение, подозвав к себе капитана, — ночью мы попытаемся прорваться в сторону ближайших островов.

— Вы хотите выйти из конвоя, господин? — удивился капитан судна, — так мы лишимся всяческой защиты.

— Мы лишимся людей, если продолжим идти с ним, — хмуро заметил купец, — делай, как я говорю.

— Хорошо, — тот покачал головой, не сильно довольный решением хозяина галеры.

Когда на море опустились сумерки, конвой замер на месте. Раздались крики, люди пытались найти воду у соседей, но везде ситуация была одинаковой. Нет, у военных были запасы больше, они ведь не везли груз, но у них не было приказа делиться провизией, так что не стало удивлением, когда кругом ничего не было видно, кроме отражения луны на воде, три купеческих галеры подняв паруса и усадив гребцов за весла, которым выдавили с мехов последние капли имеющейся жидкости, разошлись в разные стороны, чтобы хоть так уменьшить риски того, что захватят сразу всех.

Не спящие на военных галерах вахты могли только в бессилии наблюдать за этим поступком, поскольку сделать они ничего не могли, у них не было приказа разделяться и бросить оставшиеся три корабля.

Утром же, когда солнечные лучи осветили море, и пираты увидели, что лишились трёх кораблей добычи, то на несколько минут фусты сблизились между собой, явно согласовав дальнейшие действия, после чего перестроились и начали атаку на военные галиоты.

Фусты приходили по очереди, разгонялись, проходили вдоль бортов военных галиотов, замедляясь ровно настолько, чтобы аркебузиры дали залп, и снова уходили в сторону, набирая скорость и освобождая место для следующей фусты. Потом первая разворачивалась, возвращалась, снова давала залп, и снова уходила на следующий круг. Дым от сгоревшего пороха стоял над водой такой плотный, что сквозь него с трудом было видно, как на палубах галиотов падают люди, как гребцы прячутся под банками, как стрелки пытаются отвечать из луков и арбалетов, но стрелы и болты не давали такой же убойности, а вот пули с кораблей пиратов продолжают бить по людям, раз за разом убивая и убивая.

Командиры галиотов приказывали гребцам сближаться с фустами, чтобы хоть как-то выйти на абордаж, но фусты были быстрее, и каждый раз, когда галиот разворачивался и пытался идти на них, они успевали уйти в сторону, сделать круг и вернуться с другого борта. Два капитана попытались развернуть два своих галиота одновременно, чтобы зажать фусту между ними, но та просто ушла вперёд, обогнала оба корабля и через несколько минут вернулась сзади, дав залп по гребцам, которые сидели спиной к ней.

Капитаны купеческих галер, стоявшие чуть в стороне от военных кораблей, наблюдали за этим боем и вскоре стали понимать, что исход этого обстрела становится слишком очевидным. Военные галиоты не могли ни догнать фусты, ни защитить себя, их просто расстреливали издалека, не давая шанса вступить в ближний бой, где корабли, полные солдат, могли бы использовать своё преимущество в численности людей и вооружении. На палубах галиотов уже лежали десятки тел, гребцы переставали работать, прячась под банками, а корабли турок становились всё менее и менее управляемыми.

Видя это, один из купцов подозвал к себе капитана своей галеры и коротко сказал ему, что они уходят. Тот кивнул, не задавая вопросов, и передал приказ гребцам и матросам. Через несколько минут вслед за ними и оставшиеся две купеческие галеры подняли паруса и, пользуясь тем, что фусты были заняты обстрелом военных кораблей, пошли в сторону ближайшего берега, где виднелись очертания небольшого порта.

Их сначала никто не пытался остановить, поскольку фусты продолжали кружить вокруг галиотов, делая заход за заходом, и только одна из них на мгновение развернулась в сторону уходящих купцов, но зазвучал гулкий звук рога, и она тут же вернулась обратно к обстрелу военных кораблей. Купцы уходили, глядя на то, как фусты методично, без спешки, расстреливают соотечественников на галиотах, которые больше не могли ни сопротивляться, ни бежать.

К полудню стрельба стихла, на палубах галиотов почти не осталось тех, кто мог стоять на ногах и увидев это, фусты впервые подошли вплотную, и абордажные команды, под прикрытие стрелков стали перепрыгивать через борта и прошли дальше, добивая раненых. По приказу маркиза, экипажи военных кораблей в плен не брали, даже тех, кто сам бросал оружие. Тела военных моряков тут же сбрасывали за борт, кровь смывали морской водой, и через час четыре галиота, пустые, с мокрыми палубами, остались стоять на месте. Фусты отошли от них, собрались вместе и пошли следом за купеческими кораблями, в надежде догнать их, пока те не добрались до берега, оставив четыре захваченных галиота ждать подхода большого корабля.

Вскоре это и случилось, к ним медленно подошёл большой вивальди и люди оттуда стали занимать корабли, поднимать и передавать из трюмов галиотов оружие, обратно же получая себе с вивальди провизию и воду. Заняв все четыре корабля, под прикрытием большого судна, галиоты направились в сторону острова Родос. Оставшимся фустам не нужно было переживать за провизию, поскольку где-то совсем рядом, в море кружили ещё несколько таких же пятёрок и их припасы мог пополнить ещё один корабль-матка, который всегда сопровождал такие группы.

25 мая 1465 A. D., остров Родос, владения ордена Святого Иоанна Иерусалимского

Альвизе Барбариго сидел в таверне, напиваясь какой день до бесчувствия, поскольку решение отца, отправить его на остров Родос, оказалось сродни изощрённой пытке. Конечно, тот не знал, что отправит сына в персональный ад, где он каждый день будет слышать одно и то же: «маркиз де Мендоса захватил караван», «а вы слышали, как маркиз де Мендоса приказал освободить пленных осман?», «как такое может быть, чтобы нехристианских гребцов освобождали и давали деньги на возвращение, как и христианам? Где такое видано?». Альвизе Барбариго побледнел от воспоминаний и снова приложился к кубку, стараясь не слышать даже сейчас раздающиеся со всех углов таверны криков радости пьяных матросов и солдат, вернувшихся из очередного рейда, получивших приличное жалование и призовые, поэтому теперь они смело пьянствовали, орали песни и прославляли проклятого маркиза де Мендосу.