Солдат и малютка (СИ). Страница 16

Наконец все сели. Томми и Дафна возились на ковре, играя. Кошка спряталась: она не любила чужих.

— Вы следите за событиями в России, мистер Аллен? — спросил Ланн, прервав разговоры Каталины о погоде. По холёному личику мадам пробежала тень. Она не любила, когда её перебивают, и ещё больше не любила разговоры о политике. Старший брат неспешно нарезал утку в своём блюде.

— А что там? Вернули царя?

Агнесса едва не поперхнулась. Даже ей было известно, что русского царя убили большевики.

— Вы не интересуетесь политикой? — удивился Ланн.

— А толку? Мы — букашки под ногами королей и политиков. Так было всегда, есть и будет, я не сомневаюсь. К примеру, мой дядя Альберт, брат матушки, кричит в парламенте каждую неделю. Матушка называет его идеи «прогрессивными», но что по итогу? Он просто срывает горло. — Помолчав, Джон припечатал: — К тому же, большевики правы: давно пора дать права рабочим. Они новое общество, а не мы с вами.

Ланн выпучил глаза. Мадам Каталина рассмеялась.

— А чем вы увлекаетесь, Джонни, если не политикой? — прощебетала она, меняя тон разговора на более невинный.

— Я писатель, мадам. Вот где можно влиять на умы поболее, чем на трибунах. Правда, литература нынче переживает явный упадок…

— Какой вы интересный человек, Джон!

— Бросьте, мадам, я весьма заурядный писака. Лишь один мой роман напечатали, про остальное сказали: «Скука смертная!»

— Неужели так и сказали? Ах, какая жалость! Уверена, мы ещё услышим ваше имя, как… — мадам замялась. Она не знала, кажется, никого из известных писателей, чтобы провести сравнение. — Кхм! Так расскажите же поскорее про вашу деятельность! Это так интересно!

— Сейчас я работаю над романом о бедной девушке-сироте Молли Миллер, которая устраивается в дом одного богатого господина, мистера Честера, и хозяин становится одержим ею, — Джон не упустил случая прибавить: — Мисс Сольски вдохновила меня. Она — моя муза.

Агнесса густо покраснела. Ей казалось, что подобные слова не для посторонних ушей, а лишь для них двоих. К тому же, она прекрасно знала, как относится её брат к болтливым молодым людям. Если кратко: неодобрительно. И это ещё мягко говоря. Она опустила глаза в тарелку и ковыряла вилкой овощное рагу.

Мистер Рен Хеммингсон рассмеялся, чем привлёк всеобщее внимание. Он кашлянул, звякнув вилкой.

— Простите, я не могу, — он снова коротко посмеялся. — Муза! Она что, диктует вам?

— Я не вижу смысла отвечать на ваш идиотский вопрос, — Джон нарочно не смотрел на мистера Хеммингсона.

— Куда уж мне, идиоту.

— Кхм… Джон, это так трогательно! Ланн никогда не называл меня музой, — заметила Каталина, не преминув случаем бросить шпильку. Ланн скривился. — По правде, наш брак был сухой сделкой. Мой отец тогда искал способы повысить наше имя, а отец Ланна — капиталы. Правда, после войны всё изменилось… Что же, не будем о грустном.

— Какая пошлость — эти расчётливые сделки.

— Вы намерены жениться исключительно по любви, Джонни? Это было бы мило. Агнесса у нас тоже такая.

— Мисс Агнесса — настоящий ангел. Спасибо вам за её воспитание. Я никогда не встречал девушек с подобными убеждениями.

— Это какими ещё убеждениями? — Ланн раскурил трубку. Запахло табаком.

Джон накрыл ладонь Агнессы своей. Его рука была тёплой, но их разделяла ткань её белой перчатки.

— Я сразу понял, что мисс Агнесса особенная. От её искренней веры в добро у меня щемит в груди.

«Щемит в груди?» — Агнесса ощутила слёзы в глазах. Признание Джона показалось таким трогательным! Джон сжал её пальцы, осторожно, нежно, с трепетной любовью…

Почему-то она вспомнила прикосновения мистера Хеммингсона и подняла на него взгляд. Мужчина сидел напротив, опустив чёрные глаза, будто изучал узоры на тарелке. Будто ощутив её внимание, он поднял голову, и на миг их взгляды встретились. Ей померещился молчаливый укор. Агнесса поспешила отвернуться к возлюбленному.

— Я старался быть хорошим опекуном для Агнессы, когда погиб наш отец, — рассказал Ланн. — Рад, что моя сестра оправдала весь наш труд. Однако хочу предупредить вас, Джон, что не потерплю оскорблений и легкомыслия.

— Мисс Агнесса дорога мне, мистер Сольски, потому я пришёл, чтобы честно говорить с вами. В пятницу ко мне придут мои друзья. Будет маленькая дружеская встреча. Я прошу вас отпустить мисс Агнессу. Я буду опекать её, как заботливый брат, и ничего более.

— Ах, какая прелесть! — восторженно воскликнула мадам и сцепила ладони в голубых длинных перчатках. Она взглянула на мужа исподлобья, мол, «ну-у!».

Агнесса умоляюще взглянула на старшего брата. Тот думал.

— Что за люди ваши друзья?

— А, да так, скромные люди из нашего с вами круга. Пара лордов, офицеры и их леди. Вам не о чем волноваться, — подняв бокал, Джон покачал его. Вино искрилось в свете свечей. Он откинулся назад и положил руку на спинку стула Агнессы. — Если Агнесса устанет, мы предоставим ей отдельную спальню или выделим автомобиль с водителем.

— Вы такой заботливый, Джонни!

После ужина Агнесса спросила, может ли показать Джону их дом. Ланн разрешил. Они с мадам остались внизу. Наверняка будут перемывать Джону косточки, решая, отпускать её или нет. Однако мадам явно на стороне Агнессы, и та надеялась на помощь. Мистер Хеммингсон остался с ними.

Агнесса хотела побыть с Джоном наедине. Они поднялись на второй этаж и пошли в её комнату. Дверь была открыта, и снизу доносилась музыка из граммофона. На узкой кровати с полупрозрачным балдахином лежало детское одеяльце с цветочками, ставшее скорее декором, чем необходимым предметом. На стене висела полка с книгами, в рамках — гербарий. Стену украшали её детские акварели, а на комоде сидела пара фарфоровых кукол в пышных платьях.

— Примерно так я и представлял вашу комнату. Это ваши рисунки? Почему вы молчали, что рисуете?

— Я… я не думала, что вам интересно. — На самом деле ей не хватило смелости показать свои работы, а потом она совершенно забыла.

— Агнесса, мне интересно всё о вас. Вы теперь ещё прекраснее. Я буду особенно осторожен, когда целую ваши пальцы.

Она смутилась и отошла к письменному столу, чтобы зажечь свечи. Становилось всё темнее за окном, и комната погружалась во мрак. Обстановка была особенно чувственной, как в ту ночь, когда Агнесса задержалась у Алленов и они с Джоном сидели в библиотеке допоздна. В такие мгновения происходят тайные поцелуи…

— Ваш брат — жутко подозрительный тип, — фыркнул Джон и крутанул старинный глобус у письменного стола.

— Да, он такой. Простите его, Джон, он просто волнуется.

— О вашей невинности? — Джон наклонился к ней, и его дыхание защекотало кожу на шее. — Или о том, как вы её потеряете?

— Джон… вы так говорите, как будто намекаете… — Она прижала руки к груди. В ушах зашумела кровь.

— Я не намекаю.

Она быстро отошла в другой конец комнаты и схватилась за альбом, лежащий на подоконнике. Сердце гулко стучало. По спине бегали мурашки. Почему-то она вспотела, хотя платье было тонким. «Он шутит?» — не могла понять она. Джон присел на край кровати и поправил манжеты пиджака. Будто ничего между ними не было.

«Как ему удаётся быть таким спокойным?»

— Хотите, я покажу свои альбомы? — решилась она.

— Вы ещё спрашиваете.

Агнесса подала толстую книгу с плотной бумагой, тот самый альбом, который украл грабитель, но потом где-то нашёл мистер Хеммингсон. Джон открыл его и стал листать, шурша страницами. На мизинце блеснул массивный фамильный перстень Алленов с печаткой. Джон не жаловал его, но такие украшения надевают, чтобы подчеркнуть положение.

«Он надел ради меня!..» Агнесса присела рядом и упёрлась ладонями в колени. Джон листал альбом с таким благоговением, будто это святыня. На желтоватых страницах застыл Ланн в своём мундире, суровый, как и всегда; мадам Каталина с Дафной на руках, улыбчивая и светящаяся. Кошка Снежинка, свернувшаяся клубком в кресле… и на следующем листе были руки мистера Рена — жилистые, все в шрамах, с длинными крепкими пальцами.