Эльфийский маскарад (СИ). Страница 13

— Слушай внимательно, — говорила Ная, пока мы спускались по тёмной лестнице. — Одного берёшь в закуте, как в прошлый раз. Второго я уведу огоньком к пустырю. С одним ты справляешься, я видела, но к двум сразу не суйся.

— А ты? У тебя из оружия вообще ничего. — Я застегнул куртку до горла.

— У меня есть огонёк, быстрые ноги и громкий голос. — Она поправила капюшон. — Не бойся, не пропаду.

У гаражей опять не было слышно ни одной собаки. Ная остановилась, прислушалась и указала на дальний ряд. Молоток она уже благословила, рукоять грела ладонь сквозь перчатку. Первого грызня мы взяли как по учебнику. Я вызвал его звоном по железу, встретил коротким тычком и добил, пока Ная манила второго огоньком к пустырю. Позавчера после такого я сползал по стенке, сегодня же спокойно вытер боёк о снег и прислушался.

Над головой застучали когти.

Вторая тварь не пошла за огоньком. Вместо этого она забралась на боксы, пробежала по крышам и спрыгнула за моей спиной, между мной и Наей. Эльфийка стояла к нам спиной и ещё водила огоньком перед тёмным проездом, пытаясь выманить грызня. А он уже прыгнул к ней.

— Осторожно! — заорал я, срываясь с места. — Сзади!

Ная обернулась, пламя на её ладони вспыхнуло, осветив несущуюся тень. Грызень оказался крупнее первого. Я рванул следом и сразу понял, что не успею. До Наи ему оставалось два прыжка. Заорав ещё раз, я выхватил из кармана связку ключей, нащупал кнопку фонарика и швырнул всё это в тварь.

Мигающий луч чиркнул ей по глазам, и грызень сбился. Ная метнулась вбок, упала в снег, а я наконец добежал.

Я со всего маху врезал молотком твари под ухо. Удар отдался в плечо, будто я бил по бетону. Мы вместе покатились по колее. Коготь дёрнул меня за ворот куртки, у самой скулы клацнули зубы, мерзко запахло псиной и затопленным погребом. Я навалился сверху и бил коротко, почти без замаха, пока тварь не перестала дёргаться.

В ушах звенело. Я стоял на коленях над оседающей тушей, хватал ртом воздух и никак не мог разжать пальцы на рукояти.

— Ная? — Я не узнал собственный голос, хриплый и сорванный.

— Цела. — Она опустилась рядом на колени и закатала разорванный рукав моей толстовки. На предплечье тянулась длинная царапина. Коготь всё-таки зацепил её, когда она отскочила. — Неглубоко, пустое.

— Пустое⁈ — Меня начало трясти только теперь. — Она бежала прямо к тебе! Твари же должны идти на тепло, на людей. Я самая большая печка в округе, ты сама говорила!

— Говорила. — Ная смотрела на тушу, и что-то в её лице мне очень не понравилось. — А эта выбрала меня.

— Почему? — Я всё ещё не мог отдышаться.

— Потому что я вкуснее, — сказала она без тени улыбки. Я ждал объяснений, но Ная уже поднялась. — Собирай добычу, защитник, и идём домой.

С двух грызней выпало шестнадцать монет, девять с крупного и семь с мелкого. Пока я их собирал, перед глазами всплыла короткая надпись.

Уровень защитника 3.

За двоих в одну ночь? За спасение хранительницы? Покров ничего не объяснял. Я решил считать, что за всё сразу.

Я подобрал ключи с фонариком, отряхнул от снега и нажал на кнопку. Брелок мигнул. Обратно мы шли молча.

Уже у подъезда Ная покосилась на торчавший из моего кармана брелок.

— Ты бросил в неё фонарик.

— Просто быстрое тактическое решение, — ответил я, доставая ключ от подъезда.

— Глупое решение. — Она придержала открытую дверь, пропуская меня. — Но спасибо.

Дома я усадил Наю на табуретку и достал перекись, вату и бинт. Увидев мои приготовления, она попыталась отмахнуться.

— Я хранительница, само зарастёт.

— Не дёргай рукой. — Я осторожно промокнул царапину, и она зашипела сквозь зубы совершенно по-человечески. — Ты живёшь со мной, значит, терпи.

Она стерпела. Сидела смирно, следила, как я отматываю бинт, и даже не пыталась командовать. Только однажды протянула здоровую руку, будто хотела отобрать его, да так и оставила на столе.

— Никто никогда меня не перевязывал, — сказала она наконец. — Хранительницу не латают, она латает.

— Привыкай. Мы с тобой партнёры. — Я приложил к царапине сложенный кусок бинта и начал перевязывать руку.

— Не видела такого пункта в нашем договоре, — заметила Ная, но руку больше не отдёргивала.

— Мелким шрифтом, — сказал я, закрепляя повязку. — В самом низу.

Потом поделили добычу. Пять монет Ная впитала, остальные подвинула мне. На этот раз я не стал вкладывать в Покров всё, что заработал. Выбрал из горки три кругляша, остальные придержал. Система приняла плату, и число в строке изменилось.

Усиление Покрова: 8 из 25.

Оставшиеся восемь монет я сложил столбиком.

— На продажу, — объяснил я. — Ты говорила, есть места.

— Есть. — Ная посмотрела на столбик и кивнула. — Вечером после твоей службы сходим. Я почую, куда идти.

В среду утром я долго не мог разогнуться.

Ная снова поделилась силой после охоты, так что голова была ясная, глаза не слипались. А вот спина за ночь на раскладушке затекла так, что носки я натягивал, кряхтя, как старый дед. Сила силой, объяснила Ная за завтраком, но если спать колесом, не стоит потом жаловаться. К обеду я кое-как разогнулся и решил, что ещё одной такой ночи не выдержу.

Элина Викторовна всё ещё ко мне присматривалась. Остатки я сдал в срок, к одиннадцати, вылизанными до последней позиции. Она приняла отчёт молча, кивнула, но за день я трижды замечал, как она смотрит на меня через стеклянную стенку. Витёк, собираясь на обед, хлопнул меня по плечу.

— Пятница в силе, Тихоня. Между прочим, я уже у Гоги столик забронировал, соскочишь — с тебя два счёта.

— Не соскочу, — пообещал я, не отрываясь от таблицы.

У кулера меня перехватила Элина Викторовна. Набрала воды в стаканчик и задержалась рядом.

— Как ваш режим, Тихонов?

— Работает, Элина Викторовна. — Я изобразил лёгкое недоумение.

— Вижу, — сказала она и ушла к себе, так и не отпив воды. Я проводил её взглядом. Что именно она видела, хотелось бы мне знать.

Вечером мы с Наей отправились на Старый рынок.

Ехали трамваем, и штурманом работала эльфийка. Сидела у окна, прикрыв глаза, и время от времени говорила, что ещё рано выходить.

Я спросил, как она это чует. Ная даже глаз не открыла.

— Торг пахнет мёдом, железом и жадностью, а хороший торг ещё и совестью.

Оставалось надеяться, что нас приведут именно к хорошему торгу.

Последний раз я бывал здесь аж лет пять назад, покупал резиновые сапоги родителям на дачу. А в детстве мама возила меня сюда каждый август за одеждой к школе. До сих пор помню, как стоял на картонке в проходе между контейнерами, втягивал живот и примерял штаны «на вырост». Продавщица держала занавеску из клеёнки, приговаривала, что мальчику самое то. Штаны потом носились три года, из которых впору были от силы один.

Картонка, кстати, никуда не делась. Вон она, родная, у примерочной с той же клеёнкой. Будто её постелили двадцать лет назад и с тех пор не меняли. Облезлая арка «Центральный вещевой» тоже стояла на месте, пахло всё тем же шашлыком. Только теперь среди торговцев и покупателей я различал тех, кого в детстве принимал за обычных людей.

Тётка в пуховике торговала носками, а через проход гоблинша в трёх платках предлагала шали. Стоило тётке отойти, как соседка уже отвечала за неё покупателю. Орки-грузчики катили тележки от ржавой «газели», наколки на серых ручищах были самые обычные, армейские. У точки «Ремонт обуви. Заточка ножей» стояла очередь из двоих людей и деда-гнома. Никто ни от кого не прятался, торговали вперемешку. Я наверняка и сапоги тогда купил у кого-нибудь ушастого, просто не знал об этом.

В следующем ряду продавали травы и мёд. За прилавком, заставленным банками и завешанным пучками, сидела травница с зелёным отливом кожи. Ная выбрала три пучка и назвала их незнакомыми словами.