Развод. Я выбираю себя. Страница 2

– Ты изменял мне не первый раз,– это был не вопрос.

Паша не ответил. Не стал отрицать. Просто снова взял бутылку с водой. И это молчание сказало мне все, чего я так долго не хотела знать.

Взяла пальто с вешалки.

– Ника, – сказал за спиной – уже другим тоном. Чуть мягче. Так говорят, когда вдруг понимают, что зашли слишком далеко. – Не делай глупостей. Остынь, переночуй у Светки, завтра поговорим нормально.

Застегнула пуговицы.

– Ты всегда возвращаешься, – добавил он. Спокойно. Уверенно. Как человек, который знает расписание поездов наизусть.

Открыла дверь.

– Павел, – сказала, не оборачиваясь. – Я купила этот торт, потому что хотела разделить с тобой хорошее. Потому что так делал мой папа. Потому что я пять лет верила, что между нами есть хоть что-то настоящее.

Пауза.

– Торт оставляю тебе. Остальное заберу завтра с адвокатом.

На улице было холодно. Я шла вдоль дома, потом свернула в сквер, потом просто встала под голым мартовским деревом.

Обычная.Слово все еще жгло. Глубоко, там, где не достать руками. Но под этим жжением – медленно, как первый лед по весне – что-то начинало трескаться. Что-то, что держало меня на месте пять долгих лет.

Вспомнила папино лицо. Его руки, такие большие, надежные. Как он встречал маму с работы и всегда спрашивал: «Ну, как ты сегодня, моя хорошая?»Не для галочки. По-настоящему.

Я искала это. Просто нашла не там.

Телефон завибрировал. Сестра: «Конечно приезжай. Что случилось?»Я написала три слова. Убрала телефон.

И первый раз за весь этот долгий страшный день заплакала. Не навзрыд, не в голос. Просто стояла и плакала тихо, как умею, и слезы были горячими на холодном мартовском ветру.

Где-то рядом женщина гуляла с собакой, пес стоял в луже и не хотел выходить, женщина смеялась. Шли трое подростка и о чем-то спорили. Парочка целовалась в припаркованной машине.

Мир продолжался. Без спроса, без сочувствия, просто шел вперед.

Торт с клубникой я оставила на столе.Пусть ест. Последний раз. Может подавится.

Хорошо. Подумала я. Обычные женщины, Павел, не возвращаются.Обычные женщины просто уходят и становятся кем-то, кого ты не узнаешь.

Глава 2. Все все знали

Света жила в пятнадцати минутах езды. Родная сестра, старше на четыре года, замужем, двое детей, уютная квартира в которой всегда пахнет едой и детским шампунем. Я любила к ней приезжать. Раньше любила. Когда можно было просто сидеть на кухне, пить чай и не объяснять ничего серьезного.

Сегодня объяснять придется.

Света открыла дверь раньше, чем я позвонила, видимо, смотрела в глазок. Увидела мое лицо и сразу отступила в сторону, пропуская. Ничего не спросила, просто взяла пальто, повесила, поставила чайник.

Я села за стол и уставилась в клетчатую скатерть.

– Паша? – спросила Света.

– Да.

– Измена?

Подняла глаза.

– Ты знала?

Она не ответила сразу, поставила передо мной кружку, села напротив, сложила руки на столе. И по этой паузе, по тому, как она подбирала слова, я все поняла.

– Света.

– Ника, я не знала точно. Я слышала разговоры. Краем уха, на твоем дне рождения в прошлом году, Сережины коллеги что-то говорили про Пашу и какую-то женщину, но я не была уверена, и ты такая счастливая была в тот вечер, я не хотела...

– Год. Год ты знала.

– Ника, я не знала точно…

– Год, Света.

Тишина. Чайник выключился, она встала, налила кипяток, поставила обратно. Долго возилась с пакетиком чая, дольше, чем нужно.

– Я думала, что вы справитесь, – сказала сестра наконец. – Что, может, само... Ты так держалась за этот брак, Ника. Ты так его любила. Я не хотела разрушать.

– Он сам разрушил.

– Я знаю, – накрыла мою руку своей. – Я знаю, солнышко.

Я не убрала руку. Но легче не стало. Год. Моя родная сестра год носила это в себе. Улыбалась мне на праздниках, спрашивала про работу, слушала, как я жалуюсь на усталость и мечтаю вслух про ребенка – и молчала.

Около девяти вечера позвонила Ольга Нестерова. Мы дружим восемь лет, познакомились на курсах английского, сошлись характерами, вместе отмечали новые годы, вместе ездили в Питер на выходные. Я думала, что знаю ее как себя.

– Ника, Паша позвонил, – сказала без предисловий. – Он переживает. Говорит, ты ушла и не отвечаешь на звонки.

Посмотрела на телефон. Четыре непринятых от Павла, я не заметила.

– Отвечу завтра.

– Ника, ну подожди, – голос у нее был такой аккуратный, осторожный, как у человека, который идет по льду. – Ты сейчас на эмоциях, я понимаю. Но ты же умная женщина, давай трезво.

– Трезво? – повторила.

– Ну, смотри. Мужчины – они... ну ты же знаешь, Ник. Паша непростой человек, у него давление со всех сторон, бизнес, стресс. Это не оправдание, я не говорю, что он прав, но...

– Оля, – перебила я тихо. – Он мне изменял в нашей квартире, на нашей кровати. Не первый раз.

– Ты уверена, что не первый?

– Что?– я моргнула.

– Ну, ты говоришь «не первый раз», но ты зналаоб этом точно? Или это ощущения? Потому что одно дело – поймать, а другое – накручивать себя...

– Он сам не отрицал, – сказала. – Я спросила напрямую. Он промолчал.

– Ну, промолчал – это не признание, Ника.

– Оля, ты сейчас его защищаешь,– не сразу нашла слова.

– Я защищаю твои интересы! – в ее голосе появилось что-то нетерпеливое. – Ника, ты понимаешь, что ты теряешь? Квартира – его, ты сама говорила. Машина. Связи. Паша открыл бы тебе любые двери, ты только за пять лет не удосужилась этим воспользоваться, все сама, все честно, все через десять лет упорного труда. Это похвально, конечно, но...

– Оля, – перебила снова. – Ты сейчас говоришь мне, что я сама виновата?

– Я говорю, что в любых отношениях двое! – выпалила она. – Ты была холодная, Ника. Прости, но это правда. Ты всегда где-то в облаках, всегда работа, всегда принципы. Мужчины так не могут. Им нужно внимание, им нужно...

– Стоп.

– ...тепло, а ты вечно со своими проектами и дедлайнами…

– Оля, стоп.

Она замолчала. Я сидела и чувствовала, как внутри что-то перестраивается. Медленно, болезненно, как кость, которая срастается неправильно, и ее нужно сломать заново, чтобы стало правильно.

– Я поняла, – сказала ровно. – Ты на его стороне.

– Я на стороне здравого смысла…

– Нет. Ты на его стороне. И ты, наверное, тоже знала.

Пауза. Слишком долгая пауза. Слишком.

– Ника, это не...

– Спокойной ночи, Оля.

Нажала отбой и положила телефон экраном вниз. Восемь лет дружбы. Все это время я думала, что Ольга, это тот человек, которому можно позвонить в три ночи. Которая скажет правду, даже если правда горькая. Которая ,не выберет удобство вместо меня.

Оказывается, я и здесь ошиблась. Просто очень долго не хотела этого видеть.

За стеной возились детишки Светы, кто-то упал с кровати и засмеялся. Обычный вечер в обычной семье. Я слушала этот звук и думала: вот оно. Вот чего я хотела. Ничего сверхъестественного: просто смех за стеной, просто кто-то рядом, просто дом, где тебе рады.

Неужели это правда было так много?

Мама позвонила на следующее утро.

Я знала, что позвонит. Павел умел работать с людьми, это я признавала даже сейчас. Умел быть обаятельным, умел казаться разумным и взрослым, умел объяснять чужими словами свою версию событий так, что она звучала единственно верной.

– Вероника, – сказала мама. Только по имени – значит, серьезно. – Мне звонил Паша.

– Я знаю, мам.

– Он очень переживает. Говорит, ты ушла, ничего не объяснила, не отвечаешь.

– Мама, он мне изменил.

Короткое молчание.

– Ника, – сказала осторожно. – Я не говорю, что это хорошо. Но ты же понимаешь, что мужчины... иногда...

– Мама.

– Ну послушай меня. Я прожила с твоим папой двадцать семь лет, я знаю, как это бывает. В браке случается разное. Главное, это сохранить семью.