Грибник или партизан поневоле (СИ). Страница 21

— «Средневековые методы», — тихо произнес Сталин, выпустив облако дыма. — Скажи, Лаврентий, а что у нас было в Испании? Что было в Роттердаме? Методы — это вопрос эффективности в условиях, когда враг не признает правил войны. Если этот «Гридень» превращает оккупантов в испуганных животных, значит, он делает нашу работу.

— В Испании работал Илья Старинов, очень эффективно работал, а в Роттердаме Павел Судоплатов ликвидировал Коновальца. Об этом знает лишь ограниченный круг людей. Откуда об этом знает Гридень — неизвестно, но это показывает его высочайший уровень информированности, как и о немецком плане «Ост».

— Это еще что за план?

— По словам Гридня, это план немецкого руководства о колонизации СССР. Согласно ему, большая часть населения подлежит уничтожению, а оставшиеся на положении рабов должны работать на немецких хозяев.

— Откуда он это знает?

— Неизвестно. Я уже дал задание нашим людям в разведке узнать всё, что только можно по этому плану. И еще, Гридень фиксирует все преступления оккупантов на пленку. Если мы получим эти материалы, мы сможем перевернуть мировое общественное мнение. Пока немцы кричат о «варварстве партизан», мы покажем миру реальный облик СС. Этот человек понимает, что такое война образов.

— Он понимает, что такое война в целом, — Сталин остановился, глядя на карту. — Мы не знаем, кто он. Но если он уничтожает полки и батальоны, оставляя при этом документальные доказательства их зверств для наших архивов — дайте ему карт-бланш. Но держите его на коротком поводке через Волкова. Если он действительно владеет методами, о которых докладывает капитан, нам нужно не мешать ему, а приумножить его возможности. Снабжение, поддержка, любые ресурсы, которые он потребует, — предоставить. Но следить за каждым его шагом. И пленки… пленки должны быть в Москве через неделю.

Берия кивнул, делая пометку в блокноте: — Будет сделано, товарищ Сталин. Мы дадим ему официальный статус союзника, но Волков останется нашими «глазами».

Сталин вернулся к столу: — Пусть работает. Если он хочет быть палачом — пусть им будет. На этой войне палачи нам нужны не меньше, чем герои.

Глава 7

Уважаемые читатели, сегодня для вас сюрприз. Утром позвонили с работы, сказали что сегодня для моего тура нет заказов, так что я дома, а значит есть время для 7 главы. Я также более чем уверен, что мой замысел по рейду на Житомир и Ровно реален. В Блоге я это обосновываю, но мне очень важно мнение именно тех, кто воевал, не таких, как я, кто ориентируется на книгах и фильмах, а также простом анализе, а кто имеет реальный боевой опыт, причём в рейдах. Итак, а теперь 7 глава.

Глава 7

Мы опоздали всего на несколько часов, но главное — опоздали, а значит жители этой деревни погибли. Приди мы на 3 — 4 часа раньше и тогда смогли бы предотвратить бойню. Когда наш авангард, возглавляемый Петренко, вышел к окраине села, нас встретила не тишина, а уже едва заметный дым, тянувшийся к небу с окраины деревни от сгоревшего амбара. Вокруг обгоревших брёвен, с автоматами наизготовку прохаживались каратели — тот самый литовский батальон, приданный СС. Они смеялись, поправляя портупеи и закуривая сигареты, словно закончили обычную работу в поле.

Я видел всё это через оптику своего бинокля. Мои пальцы вцепились в дерево ложа так, что костяшки побелели. Я не просто чувствовал ненависть — я чувствовал, как внутри меня что-то обрывается. Тот «Гридень», который просчитывал логистику и ТТХ, на секунду отступил, уступив место ледяному палачу. Каратели с видом хозяев расположились на ночлег в зачищенной деревне. Пришлось подождать, пока не стемнело, и они не легли спать, тогда мы и взялись за дело. Тихо сняли часовых, но не убили, а оглушили, быстро сдохнуть для этой нелюди это награда, а они должны мучиться перед своей смертью. Затем все бойцы рассосались по деревне и ровно в 11 вечера начали. Сработали чисто, всех взяли живыми, а затем наступило место наказания. На карателей надели только куртки, а брюки с трусами наоборот сдёрнули. Это было не извращение, это было унижение, а ещё им всем привязали правые руки в жесте Зиг хайль. Также у всех забрали документы, это были прибалты и после войны семьи этих уродов ответят за их преступления. Затем на площади врыли колья, тонкие, и на них под стрёкот киноаппаратов и принялись насаживать карателей. Правда перед этим им всем был зачитан приговор трибунала 13 бригады специального назначения войск НКВД. Это в основном для моих бойцов. Это я, человек будущего насмотрелся различных ужастиков, Голливуд порой такое снимает, что смотреть могут только люди с крепкой психикой. А тут наглядное сажание на кол, хоть и за дело, что видели все бойцы, но всё же с приговором как-то солидней получается. Мои бойцы меньше рефлексируют, всё же мои методы средневековые и для них совсем дикие, а так их психика меньше страдает, да и мне иметь у них образ конченного психопата и садиста тоже не хочется. И это всё фиксировали на плёнку — преступление и наказание. Один из карателей на чистом русском умолял пощадить его.

— Операторы! — крикнул я, не оборачиваясь. — Сюда!

Когда они подбежали, я уже держал его за шиворот, глядя, как он, хлюпая кровью, пытается оправдываться.

— Снимайте его лицо, — сказал я операторам, глядя прямо в объектив. — Пусть все видят этого «героя». Пусть видят, как скулит та тварь, которая только что жгла детей.

Мы начали методично сажать эту нелюдь на колья. Это была не просто казнь — это была демонстрация. На глазах у камер, под монотонное жужжание киноаппаратов, мы превратили их торжество в их же персональный ад.

— Снимайте всё! — мой голос гремел над площадью. — Каждый кадр — в Центр! Пусть в Москве знают, с кем мы воюем, и пусть те, кто потом будет смотреть эту хронику, поймут, что милосердия к этим ублюдкам не будет!

Я не хотел, чтобы они умерли быстро. Я хотел, чтобы каждый из них перед смертью осознал, что именно он натворил. Именно поэтому длина кольев была рассчитана, что бы сразу не умер, но и что бы выжить когда снимут было нельзя. Когда на кол посадили последнего карателя, я скомандовал:

— Уходим. Рамм скоро пришлет сюда свои «Ягдкоманды», чтобы узнать, почему его верные псы замолчали. А мы оставим им послание, которое они не смогут игнорировать.

Рядом висело моё очередное послание немцам на немецком.

Господа каратели, каждый из вас, кто будет повинен в расправах над мирным населением окончит свою жизнь так, как эти ублюдки. И ещё, ваши семьи мы тоже не оставим без внимания, они тоже в своё время ответят за ваши преступления на нашей территории. Командир 13 бригады специального назначения войск НКВД, Гридень.

Мы растворились в ночи, оставив за собой лишь поле кровавой жатвы, которое должно было стать последним уроком для всех оккупантов.

Волков, как и договаривались, вышел на связь в квадрате, который мы выбрали для «приманки». Заброшенный хутор, окруженный густым, почти непроходимым ельником — место, которое выглядело как идеальный «радиоцентр» для диверсантов.

Радист Волкова быстро отстучал радиограмму в центр. Мы с Петренко сидели в сотне метров, в густой кроне старой ели, и наблюдали, как вдали проявляется облако пыли. Рамм клюнул, и теперь от Бердичева к хутору буквально неслась немецкая колонна. Впереди ехали четыре бронетранспортёра, за ними грузовики с пехотой и Хорьх начальства, как оказалось позже самого Рамма.

Спустя сорок минут к хутору подтянулся весь батальон. Почти пятьсот человек — отборная пехота при поддержке нескольких минометных расчетов. Правда здесь толку от миномётов было ни какого, деревья. Это если только с поляны стрелять. Я видел, как Рамм, сидя в своем «Хорьхе», отдавал приказы. Он был уверен в победе: кольцо сжималось, собаки уже взяли след, а пулеметчики заняли позиции по периметру. Они были уверены, что Волков и его люди зажаты в деревянной постройке.

— Николаев, — прошептал я в рацию, голос которой был едва слышен. — Сейчас.