Пилигрим: дневники начала конца света. Страница 13

Отдыхаем и, срезая путь, идем дальше по шпалам единственной на Готланде железной дороги. Когда-то ее строили с какой-то целью, но потом появились автомобили, и по этому небольшому достроенному участку ходит теперь только один поезд, катая туристов туда-сюда.

Дорогой говорим с Óсой про мои изыскания, связанные с Толстым и его философией экономики. Я кратко пересказываю ей и Хуанме трактат «Так что же нам делать?», повествующий о том, как Толстой встретил на Хитровке нищих, у которых не было зимой даже обуви, попал в ночлежный дом, раздал там все имеющиеся при себе деньги и ужаснулся положению городской бедноты. Как пытался он потом организовать благотворительную кампанию, как у него ничего не вышло, кроме фрустрации, и как фрустрация помогла ему понять некоторые вещи. Среди этих вещей — деньги. Что это вовсе не средство обмена, а средство эксплуатации: деньги придуманы властителями, чтобы чеканить на них свой облик, выдавать подданным за труды и продукцию, а потом требовать обратно в качестве налогов. Сначала, как считает Толстой, придумали рабство. Но это не очень удобно: рабы могут сбежать, а то и грохнуть тебя во сне чем-нибудь тяжелым. Поэтому был придуман более эффективный способ эксплуатации — владение землей. Люди при этом свободны, но земля принадлежит властителям, а вместе с землей — и часть продукции. Но и это неудобно: продукцию могут погрызть мыши, амбары может затопить водой и т. п. Поэтому придумывают третий способ: начеканить монеток, напечатать бумажек со своим и других знатных особ изображением и с их помощью эксплуатировать любого человека, нуждающегося в деньгах в любой точке планеты. Деньги компактны, их очень удобно переносить и использовать, в отличие от рабов и продуктов.

Толстой подтверждал свою модель примером острова Фиджи: как-то американцы потребовали у тамошнего короля 45 000 долларов в качестве штрафа за то, что на Фиджи были убиты какие-то граждане США. На случай если жители острова не заплатят, американцы пригнали военные корабли, то есть первую форму эксплуатации: угрозу физического насилия. Но денег на Фиджи тогда не водилось, и король Какобау совершенно не знал, что делать. И вот по совету «европейских друзей» он сдал в долгосрочную аренду торговым компаниям лучшие земли Фиджи (вторая форма эксплуатации — владение землей), выпустил деньги и заставил жителей Фиджи платить налоги (третья форма эксплуатации — деньги и налоги, взимаемые войском, на котором круг замыкается). Чтобы заплатить налоги, жители острова вынуждены были наниматься к плантаторам, а в случае неуплаты — отправляться в тюрьму, где их могли выкупать те же плантаторы и заставлять работать на себя до конца срока заключения. Такая простая модель из трех поддерживающих друг друга ступеней насилия и эксплуатации, разбивающая стандартные модели, объясняемые экономистами, считающими деньги безобидным средством обмена типа раковин у аборигенов…

Когда мы приближались к железной дороге, мы слышали поезд. А теперь, когда подходим прямо к путям, ничего не видно и не слышно, а жаль. Хотелось бы повидать этот поезд!

Хуанма говорит, что разочарован. Все, что я сказал о Толстом, ему кажется правдой, но «это ведь очевидно!». Хуанме же интересен «следующий шаг»: как будет развиваться эта система и что будет дальше? Мы идем по шпалам этой единственной на Готланде узкоколейки, и я говорю ему, что некоторые радикальные православные убеждены, что мы живем во время наступления царства Антихриста. Знаки Антихриста — это числа и номера. Людям присваиваются номера вместо имен: номер паспорта, номер карточки, персональный ID (я действительно знаю кое-кого, кто отказывается по религиозным мотивам менять паспорт и до сих пор ходит с паспортом СССР). В итоге человек становится частью огромной информационно-цифровой машины, теряя собственно человеческое. Следующий шаг, видимо, Big data и нейронные сети, когда компьютерная система может по последним пяти лайкам в «Фейсбуке» определить пол, возраст, статус, финансовое положение, политические взгляды и другие базовые параметры человека, чтобы потом им можно было манипулировать. Такие технологии уже использовались в рекламных и политических кампаниях типа BrExit или выборов Трампа. Хуанма говорит, что видел нечто подобное в сериале «Homeland» про американцев на Ближнем Востоке, что там тоже были эти истории про Big data и манипуляцию общественным мнением. «Следующий шаг, которого боятся некоторые православные фундаменталисты, — говорю я, — чипизация». Хуанма соглашается. «Это очень интересно, — говорит он. — В Швеции некоторые люди уже добровольно имплантировали себе чипы, чтобы оплачивать покупки, ездить в транспорте и т. п.». Ну и дальше — цифровая система, от которой начинаешь зависеть, легко считываемая и контролируемая, ужастики в стиле «Путешествия с макаронами». Об этой православной киберпанк-антиутопии я тоже рассказываю, и Хуанма аж присвистывает: «Interesting! How interesting! I didn’t know that there are such orthodox movements» [26] .

Сходим с железной дороги под пристальным взглядом волосатого и бородатого местного жителя. Óса говорит, что не все так плохо: есть и позитивные процессы, примеры самоорганизации. К примеру, в Брюсселе она состоит в сообществе из более 1500 человек, которые забирают просроченные продукты из магазинов. Раньше правительство запрещало магазинам отдавать такие продукты, но из-за проблем с их утилизацией (а в городах типа Брюсселя выбрасывается до 30 % всех продуктов) недавно разрешило это делать. Сообщество делится полученными продуктами с неимущими, а часть оставляет себе. Óсе обычно этих запасов хватает на неделю. Я говорю, что Óса, конечно, права: самоорганизация и позитивные общественные движухи происходят повсеместно, но все эти процессы — позитивные и негативные — происходят одновременно, и что они дают в сумме? Да и вся эта движуха с просроченными продуктами возможна только потому, что где-то люди недоедают. Современной экономической системе необходимо неравенство: избыток в одном месте, голод в другом. «Да, — соглашается Óса. — Все так. Но я предпочитаю концентрироваться на позитивных моментах, чтобы оказывать им поддержку…»

К вечеру мы добираемся до Рома Клостер — руин старинного монастыря, расположенного в окрестностях Ромы. Это место некоторое время было столицей Готланда, по крайней мере политической, находясь в самом сердце острова (да и название Roma звучит внушительно). Здесь находилась, говоря сегодняшним языком, администрация острова. И сейчас с разных сторон света к руинам стягиваются прямые аллеи, как будто действительно все дороги ведут в Рому. Так и представляю, как по этим аллеям раз в год прибывали с разных сторон викинги, правители местных провинций с телегами, груженными всяким добром, ели и пили до отвала, ругались, дрались, мирились, спорили и решали политические вопросы. Только через несколько дней я узнал, что столица была здесь уже после Реформации, когда государство отобрало земли у монастырей и решило их как-то использовать. Викингов, то есть таких, с рогами и топорами, понятно, в это время уже не было. А когда здесь ремонтировали одну из дорог, под камнями нашли скелеты. Оказалось, под дорогой похоронено множество монахов. Руины монастыря: каменные арки и колонны — хранят старинный дух, а все остальное хранит дух популярного туристического места. Люди, живущие в гостинице, пьют вино за белыми и фиолетовыми столиками, расставленными на зеленых лужайках…

Удивительное дело: мы ночуем прямо в театральной мастерской труппы, дающей ежедневные представления на древних руинах. Каждый год среди камней и колоннад разыгрываются разные пьесы Шекспира. В этот раз — «Зимняя сказка». Все билеты распроданы, да и стоят очень дорого. Но благодаря Хуанме (мы уже дали ему кличку Хуанма Первый, король Готланда) у нас три бесплатных места. Быстро готовим картошку и найденные по дороге грибы. Приготовив, выкидываем, так как грибы жутко горчат. Ужинаем и освобождаем помещение для артистов, которые уже начинают переодеваться и готовиться к представлению. У них тут есть настоящие актерские зеркала с лампочками по периметру. Театральная мастерская оборудована просторной кухней, залом, душами с горячей водой и даже сауной, куда мы собираемся попасть ночью. И все это находится в нашем распоряжении с одиннадцати вечера до семи вечера следующего дня. А с семи до одиннадцати мастерская нужна актерам труппы: они здесь едят, пьют, умываются, одеваются, гримируются, а после представления совершают обратные процедуры, и в это время нам нужно побыть в другом месте.