Развод. Месяц на размышления (СИ). Страница 8

Закатываю глаза.

У Вани очень строгий тренер. Он ввел жесткую диету для своих «парней», и с этого дня все — никаких бургеров и конфет в три утра. Тем более, никаких пельменей. Вот так…

— Ты забыл, что сказал Андрей Михайлович?

— Даже у смертников есть последний, очень вкусный ужин.

— И он у тебя был.

— Ну ма-а-ам…

— Ничего не знаю. Ешь, мы опаздываем на автобус.

— Фу, какая ты грубая. Что с настроением?

— Все нормально.

— Ну да. А то я не вижу...

Ваня хмурится, но берется за ложку, отправляя ее в рот. Едим в тишине: он насупился, а я стараюсь не улыбаться. И когда он успел таким стать, да? Вон какой взрослый, вы только посмотрите на него: высоченный, успешный, а еще слишком уж остроумный и колкий на язык. А для меня все еще такой ребенок…

Плавно остановившись на парковке, я смотрю на большой, синий автобус, у которого уже трутся мальчишки — лучшие друзья моего Ваньки. Пашка, Антон и Марк. Последний внезапно хватает первого за шею и наклоняет вниз, нещадно натирая кулаком его бедную макушку. Я морщусь, даже смотреть на это больно, а вот Ванька тихо усмехается.

Бросаю на него взгляд:

— Бедный Пашка.

— Да брось. Не нуди.

— А ты давай не борзей, Вань. Разошелся с утра пораньше.

Ваня не сопротивляется, хотя для вида закатывает глаза и щелкает языком. Отстегнув ремень безопасности, он откидывается на спинку сидения — и мне хорошо. Правда. Приятно, что твой ребенок не бежит, сверкая пятками, от тебя подальше, а напротив, готов задержаться с тобой подольше.

Я улыбаюсь мягко, а потом провожу рукой по его волосам. Сегодня можно. Он не ерепенится, а позволяет, отвечая на мою улыбку своей:

— Ну что?

— Ты слишком быстро вырос.

— В последние дни тебя потянуло на драму, ма.

— Прости.

Он слегка мотает головой, я убираю руку. Тянусь на заднее сидение, подхватываю контейнер и отдаю сыну:

— Это тебе.

— Что… ПЕЧЕНЬЕ?!

Широко распахнув глаза, Ваня вырывает его из моих рук, как свое главное сокровище.

— Ого!..постой-ка, — хитро прищуривается, — А как же диета?

Я жму плечами.

— Если тебя с ними поймают, ссылайся на материнское, сердобольное сердце.

— Боюсь, это не прокатит.

Против воли вскидываю взгляд, которым сразу же нахожу агрессивный, черный спорткар. Не могу сдержаться — фыркаю, смахнув волосы назад. Эта машина принадлежит отцу-основателю нашей футбольной школы, и он мне… если честно, вообще не нравится. Хотя я, (опять же, если честно), скорее всего, единственная из всех мам так думаю.

Совсем откровенно: я действительно единственная, кто не питает к нему восторженных чувств. То есть, вообще.

С губ срывается смешок. Я шарюсь глазами по парковке и наконец-то вижу его, а потом вскидываю брови.

— Что это ваш Халк стоит в одиночестве? Где же толпа его безумных фанаток?

Проследив за моим взглядом, Ваня тоже смотрит в широкую спину своего тренера. Меряя шагами парковку, он расхаживает из стороны в сторону и говорит с кем-то по телефону. Если бы не очки, я бы сказала: молнии глазами пуляет. Потому что это действительно так! Сразу считывается, что он чем-то крайне недоволен.

И как это вообще может кому-то нравиться?! — думаю я, проскользнув по его фигуре глазами.

Ну да. Он выглядит, конечно же, эффектно. Сложен хорошо, однако! Андрею Михайловичу около сорок двух, а он одевается так же, как его воспитанники. Серая футболка с вырезом на груди, чтобы явить миру все свои кустистые «мачо» заросли вместе с татуировкой какой-то ощипанной птицы. Волосы длинные, кучерявые, которые он постоянно убирает назад пятерней. Темные, узкие джинсы с цепями на бедрах. Кеды. Господи, кеды! Я ничего против этой обуви не имею, но, согласитесь. Она странно смотрится на взрослых мужиках вне спортивного зала — или я просто привыкла к другому?..

Нет.

Решительно встряхиваю головой. Я честно пыталась относиться к этому человеку… нормально, но это просто невозможно. Он — надменный пельмень с комплексом бога, который думает, что все вокруг по факту его существования должны слепо обожать и ни в коем случае не перечить. Если бы Ваня так крепко не привязался к этой школе и не завел друзей, давно бы настояла на смене тренера. Хотя Слава в нем ничего плохого не нашел. Его даже не смутил мой довод в виде «плохого влияния и дурного примера»: муж просто посмеялся, сославшись на разыгравшееся воображение.

Только куда там!

Он бабник чистой воды! Я общаюсь со многими родительницами и точно знаю, что понятие «субординации» не для него. Пара тройка «романчиков» точно была. Мелких интрижек. Они заканчивались быстро и… спокойно. Относительно. Но это понять можно! Женщинам было что терять — семьи и мужей. Как минимум. Окончание его потрахушек с собственными подчиненными, наверно, до сих пор сотрясают стены раздевалок. Одна безумная даже за биту схватилась, но об этом и вспоминать не хочется.

Я морщусь, не скрывая своего отношения, и хотя Ваня в курсе, но он не видит сейчас: слишком пристально следит за своим горе-ловеласом Халком.

— Не думаю, что он сейчас готов к общению с фанатиками, ма.

— Ох ты ж боже мой. Что так? Дива не в настроении?

— Его жена выходит замуж.

Вскидываю брови.

— Которая из них?

Еще одна правда. Андрей Михайлович не только явный ходок, но еще и имеет за спиной три брака. Вот так.

Ваня издает смешок и поворачивает голову на меня:

— Первая.

Оу.

Насколько я поняла, первая жена — его больная мозоль. Ну, по крайней мере, с ней он был дольше всех. Десять лет, еще со школы. Я не вникала, конечно, в перипетии этих отношений, но почему-то уверена, что причина развода кроется в нем самом. Даже ребенок не остановил от гулек. Что касается остального? Что ж. Могу сказать только то, что подчерпнула из личных наблюдений и кое-каких обрывков разговоров: второй раз он женился почти сразу после развода, и она выдержала три месяца. Третья — самая «свежая». Три года назад свадьба, через год очередной развод: судя по тому, что он уехал отмечать его на Мальдивы, удачное решение.

Ладно, не хочу об этом даже думать. Отвожу взгляд и улыбаюсь сыну:

— Думаю, мы с папой приедем к тебе через недельку. На первую игру. Окей?

— Да, супер. Какие планы?

— М?

— Да заметил сумку в комнате. Ты куда-то поедешь?

— Эм… решила поехать к папе.

— Что?

— Ну да. Поеду к нему, он вчера меня попросил.

— Что-то случилось? — Ваня роняет брови на глаза и сразу становится серьезным. Взволнованным.

Такой трогательный…

Улыбаюсь чуть шире и слегка мотаю головой:

— Нет. Нет, конечно, просто… наверно, он не вывозит этого старого му…

— Ма!

— Судака.

— Ага, блин. Конечно.

Издав смешок, Ваня вздыхает и тянется к ручке двери, а через миг уже выпрыгивает на землю. Прижав к груди контейнер с печеньем, он машет друзьям, потом стреляет глазами в мою сторону.

— Ну… я почапал?

Вот тут мне впервые колет изнутри. Ваня не попросил объятия, не поцеловал, и это больно, потому что раньше всегда так делал. Я улыбаюсь через силу, стараюсь понимать: вокруг его друзья, он не хочет давать им поводы для насмешек, а ведь они непременно будут! Разумеется… Мальчишки, возомнившие себя му-жи-ка-ми — дело тонкое. Нужно быть осторожным.

— Удачной дороги.

— Мгм. И тебе.

Ваня было толкает дверь, чтобы ее закрыть, но в последний момент останавливается. Он бросает взгляд на меня, а меня пробирает насквозь какие-то давящие изнутри сомнения. Его взгляд — тот самый, пристальный, тяжелый, — виноват. От него под ложечкой начинает сосать сильнее.

— Позвонишь, когда приедешь к отцу, ок?

— Эм… хорошо?

Открыв рот, он хочет что-то сказать, но в последний момент передумывает. А потом его зовут: зам Халка — его младший брат Владимир. Он мне, кстати, нравится больше первого, хотя мое мнение и здесь останется в одиночестве на скамейке запасных.