Полугород (ЛП). Страница 11

На сцене Лизетт заканчивает:

— И последние несколько пунктов: как вы видите на своих картах, мы завершили строительство резервуара для воды в подземельях для содержания водных видов девиантов.

Раздаются аплодисменты. В честь бассейна в темнице для демонов. Я оглядываю толпу и вижу, что все изучают брошюру, которой у меня нет.

— Вот. — Долговязый парень рядом со мной протягивает свой буклет Харкера, сложенный так, чтобы была видна карта школы. — Можешь воспользоваться моим.

— Спасибо, — шепотом отвечаю я ему.

Девушка рядом со мной резко поворачивает к нам голову.

— Шшш!

— И, — продолжает профессор Лизетт, пока я изучаю обширную территорию академии, — мы изменили позицию школы в отношении боевых топоров. Теперь их можно брать в арсенале студентам второго курса без подписи преподавателя.

Группа студентов, которые, как я могу только предположить, являются второкурсниками, возбужденно переговариваются об этом, в то время как другие студенты, постарше, возможно, ворчат свои жалобы.

Но всё, что я чувствую, это два кинжала моего отца, один сломанный, оба стертые от долгого использования, покалывающие мою кожу. Мне никогда не требовался боевой топор, чтобы делать свою работу.

— Теперь, пожалуйста, поприветствуйте на сцене нашего декана, Эдгара Дрисколла.

Толпа студентов аплодирует так, будто их декан, это хедлайнер музыкального фестиваля. Меня снова поражает слишком знакомое чувство того, что я здесь чужая. Я не знаю, кто этот парень и почему он достоин аплодисментов. Я ничего не знаю о порталах или о том, зачем колледжу для охотников нужны колизей, баня или планетарий. Я охочусь на девиантов с десяти лет и прекрасно справлялась без всей этой помпы.

И внезапно солнце начинает припекать слишком сильно прямо в макушку. Мои темные брюки кажутся липкими в складках коленей, и меня подташнивает. Каждый раз, когда я смотрю на сцену, я чувствую, как Рид смотрит на меня, и всё это время мне стоило физических усилий не встретиться с ним взглядом. Я знаю, о чем он думает, зачем я вообще пришла? Я здесь не на своем месте.

Я хочу вернуться в свою квартиру и прижаться к Хаунду. Черт, я бы лучше сортировала разрешения на выставки в кабинете Фионы, чем торчала в этом пафосном культе охотников. В моей реальной жизни и так достаточно мест, где я чувствую себя неполноценной. Мне не нужно чувствовать себя так еще и во время охоты.

Я собираюсь встать, чтобы улизнуть отсюда и через портал вернуться в Астеру, когда девушка рядом хватает меня за запястье, дергая обратно.

— Тебе нельзя уходить, — шипит она. — Не раньше, чем выступит декан.

— Вообще-то можно, — огрызаюсь я, пытаясь оторвать её пальцы от своего запястья. Но, как и моя собственная, её хватка охотника, это не шутка. — Ты серьезно?

— Просто останься, пока он не закончит? — предлагает парень, который дал мне буклет. Я вижу напряжение в его узкой челюсти и панику в этих щенячьих глазах. Ему не нравится, что мы спорим. Интересно, как он выносит убийство девиантов каждый день.

— Ладно, неважно. — Я сажусь обратно, и Салли-Мертвая-Хватка отпускает меня, чтобы сосредоточиться на декане. Она наблюдает за ним так, будто за зрительный контакт выставляют оценки.

Там, на сцене, челюсть Рида напряглась при моей неудачной попытке побега, и я проклинаю свое дурацкое зрение охотника за его точность.

Я с раздражением жду, когда на сцену выйдет кто-то в твидовом пиджаке, и удивляюсь, когда вместо него со стула поднимается тот грубиян со всеми шрамами и татуировками. Он не величественный волшебник и не умудренный опытом бизнесмен. Директором Белейра был отставной южанин-сенатор, который носил рубашки-поло и называл всех девочек куколками.

Декан Дрисколл огромен. Выглядит свирепым. У него толстые кольца на пальцах, шрам на подбородке и еще один на лбу. Он выглядит так, будто может отделать почти любого, и, вероятно, делает это ежедневно.

Когда он выходит на край сцены, студенты по всему амфитеатру всё еще аплодируют. Декан Дрисколл хмурится и машет руками, чтобы они замолчали.

— Необязательно, но признателен, — говорит он толпе.

У него грубый, честный голос. Никакого дерьма от этого парня.

— Будь вы новичком или это ваш последний год здесь, в АХЗД, вы уже должны знать то, что я собираюсь сказать.

Я сглатываю подступившую к горлу тошноту, снова чувствуя себя так, будто сдаю тест, к которому мне не дали подготовиться.

— Спасайте жизни. Не обращайтесь. Не умирайте. Всем отличного семестра.

ГЛАВА 7

Толпа аплодирует своему любимому немногословному декану, и люди начинают выходить из амфитеатра.

Я раздумываю, хватит ли мне дома пленки, чтобы пойти пофотографировать в парке, раз уж я всё равно забила на работу сегодня, когда моя темноглазая и черноволосая захватчица говорит мне:

— Извини за это. Я не хотела, чтобы тебя отчитывали перед всей школой. Кстати, я Китти. Китти Бриггс.

Такой резкий скачок эмоций от предельной сосредоточенности до теплой болтливости очень в духе эонов. Я прищуриваюсь, оценивая девушку с резкими чертами лица. Она угловатая и сосредоточенная, как лиса. Может ли она быть такой же, как я?

— Почему они все так приветствовали декана? Он ведь почти ничего не сказал.

Глаза Китти расширяются.

— Ты не знаешь о декане Дрисколле?

— Не-а.

Я хочу сказать Китти: «Я не из здешних краев», но парень с повадками щенка, с которым она сидела, вклинивается в разговор, его отросшие волосы болтаются при ходьбе.

— Он легенда. Убил высокопоставленного демона Выводка еще в семидесятых, при том, что он даже не охотник. — Долговязый парень с улыбкой убирает волосы с лица. — Он чернокнижник.

Не охотник?

— Как же он оказался в Харкере?

— Дрисколл и несколько его друзей-охотников спасли целый город от огра, — рассказывает мне Китти. — Они добились того, чтобы школа позволила ему учиться.

— Он приручил виверну, пока учился здесь, — добавляет Долговязый. — Он рассказывал нам об этом, когда мы с Китти проходили его летнюю программу по заклинаниям и проклятиям.

— И он отличный декан, — добавляет Китти. — Заботится о своих студентах и обеспечивает безопасность Харкера. Он единственный ведьмак, работающий в школе на данный момент, учитывая их склонность к… ну, ты знаешь.

— К обращению, — вставляет парень. — Если только ты не веришь старым слухам, что смотритель территории тоже чернокнижник.

— А я не верю, — сухо говорит Китти. Она чем-то напоминает мне Нору.

Я полагаю, что для большинства лимантрийцев обращение, это такой же большой страх, как и смерть. Но для охотников, чья священная обязанность, это убивать девиантов, а не пополнять их ряды, это гораздо хуже. И риск для нас так же велик, как и для любого смертного: оборотень укусил тебя? Обращен. Обескровлен вампиром? Обращен. Демон забрал твою душу? Обращен и, что еще хуже, сослан в ад. Единственный вид обращения, который наказывает тебя на вечность.

Но ведьмаки — самые хитрые, они могут быть обращены любым из вышеперечисленных способов, но также могут присягнуть на верность Верховному Тану и с помощью темной магии превратиться в девиантов и обрести бессмертие. Поскольку они могут сделать это сами, без всяких клыков или укусов оборотней, на ведьмаков косо смотрят даже в самых гостеприимных кругах лимантрийцев.

В какой-то момент, пока мы бредем вниз по травянистому холму обратно к главной улице кампуса Харкера, Китти исчезает в визжащей группе подружек, но длинноногий парень с небрежной прической не делает ни единой попытки оставить меня, что я ценю.

— Питер Ройдон, — говорит он мне, протягивая руку. — Кузен Китти. Я так понимаю, ты новенькая?

И хотя каждый инстинкт в моем теле побуждает меня сказать что-то сухое и незаинтересованное, я не могу заставить себя грубить Питеру. В нем есть что-то ужасно искреннее. И не в жалком смысле. Будто он слишком хорош, чтобы над ним насмехаться. Будто он даже не поймет, что ты над ним смеешься, и ты сам окажешься идиотом из-за того, что не воспринял Питера Ройдона серьезно.