Острие стали (ЛП). Страница 4

Элайджа лениво пожал плечами. Он выглядел человеком, которому нет дела ни до чего на свете: развалился в кресле моего отца, задвинутом в угол библиотеки у камина. — А с чего бы им там быть? Могущественные женщины редки, как мифические оборотни, и готов поспорить: многие, подобно моей Голубке, скрывают свою сущность. Исследовать твоим собратьям-учёным было практически некого.

— А в журналах из базы колледжа изучают почти исключительно Предназначенных с небольшой силой — вроде подруги Эйвери и её волка, — продолжил я. — Все сообщают о том, что стали счастливее и спокойнее. У зверей с неконтролируемой яростью состояние действительно несколько улучшается, но такие пары не делятся силой, как квад Праймов, поэтому ни усиления, ни возросшего доминирования зверя они не отмечают.

— И всё же, — задумчиво произнёс Элайджа, — Первые Стражи были связаны с могущественной тигрицей и прославились как один из сильнейших квадов в истории. — Глаза жутко засияли жёлтым. — Но за минувшие века этот факт каким-то образом… затерялся.

Разумеется, он был прав. Элайджа давно создал себе образ беспечного парня, которому лень даже надеть целую рубашку, который постоянно прогуливает занятия и смотрит на всё в жизни с лёгкой насмешкой. Отчасти таким он и был, но ещё отличался целеустремлённостью, собранностью и беспощадным умом.

— Ты знаешь: я не верю, что Луна отвернулась от женщин со зверем, как не верю и во всю эту чушь о проклятии, — сказал я. — Удивительно, если вспомнить, в какой среде я вырос. Я верю в строгую магическую теорию, основанную на доказательствах. Скорее всего, наши предки определённым образом отреагировали на резню во время лунного затмения и на роль в ней тигрицы — было ли это настоящим предательством или просто страшной трагедией. Так родилось недоверие к обращающимся женщинам, оно привело к предвзятому отбору в пользу латентных партнёрш для связей. — Я тяжело опустился в кресло. Голова болела, а мой зверь все три дня с тех пор, как мы оставили Предназначенную в лазарете, тревожно метался внутри. — В результате исчезли генетические факторы, предрасполагающие женщину к слиянию со звериной душой. Не божественная воля.

Он ухмыльнулся.

— Именно. Предки любили драму.

Я закатил глаза.

— Да, понимаю: квады и другие сильные группы связывались с латентными женщинами потому, что уже через несколько поколений почти никого другого не осталось. И магическая теория стройная: логично, что латентная связь будет устойчивее и сильнее. Но у нас ничего — совершенно ничего — нет о том, что сама Луна благословила подобный нашему союз. Можно утверждать, что связь станет ещё сильнее, ведь она и есть подлинная божественная воля. — Я ударил кулаком по столу. К чёрту всё это. Из-за этого я мог потерять Предназначенную. — Весь корпус наших исследований и теорий — чушь!

— Да, — ответил Элайджа, всё так же раздражающе спокойно, — и твой профессорский мозг ломается от того, что у нас есть несколько тысячелетий тщательно записанной истории могущественных Праймов и их связей с латентными партнёрами — как женщинами, так и мужчинами. Эти записи подтверждают якобы идеальное соответствие: значительный рост силы, умиротворение зверей, выдающуюся плодовитость женщин…

Я поднял ладонь.

— Остановись. От мысли, что Эйвери могла решить, будто мы отвергли её, потому что считали непригодной для размножения…

Элайджа прошипел сквозь зубы; зрачки сузились в щёлки, жёлтые глаза вспыхнули.

— Давай не будем ставить слова «Эйвери» и «размножение» в одно предложение. Мой зверь… заинтересовался.

Я приподнял бровь.

— Приятно узнать, что тебе почти так же тяжело, как остальным. Твоё самообладание начинало раздражать.

Он моргнул, и глаза вернулись к обычному виду.

— Одна из двух мучивших меня загадок раскрыта, — сказал он с ленивой ухмылкой. — Василиск вёл себя рядом с моей Голубкой как последний мудак, потому что хотел быть со своей Предназначенной. Убивать женщину, которой я одержим, он не собирается. Чудесно. Теперь осталось понять, кто убил мою мать и зачем. Жизнь налаживается.

Я вскочил и принялся мерить шагами неприлично дорогой персидский ковёр, который полгода назад выбрала для этой комнаты дизайнер моей матери во время очередного приступа страсти к переделке дома.

— Возвращаясь к твоей мысли: нашу историю и богословие записали мужчины, пережившие резню и ставшие первым Советом. Если они хотели стереть из истории обращающихся женщин — особенно Праймов, — у них были и власть, и возможность.

— Наша Предназначенная, похоже, именно так и думает, — ответил Элайджа, напоминая слова Эйвери, которыми она разгромила нас на Балу Голубой Луны.

— И почему ты считаешь, что обращающаяся женщина не подходит для связи с могущественным квадом Праймов? Потому что веришь в придуманную предками ложь, которой они очернили героиню лишь за то, что она была женщиной?

С той ночи эти слова грохотали у меня в черепе, словно эхо ада.

— Но зачем? — продолжил Элайджа. — С какой целью?

— Зачем убивать вдову погибшего воина посреди фермерского рынка в Лайон-Вэлли? — спросил я, имея в виду трагедию матери Элайджи. — И зачем убивать связанную партнёршу ничем не примечательного трио перевёртышей со смешанной силой, мать двух малышей, чьим зверем, возможно, была тигрица?

Элайджа нахмурился. Напряжение в плечах не заметил бы никто, кроме меня, Хита или Уайатта.

Или Эйвери, услужливо подсказал разум.

Никто из нас не упускал из виду, что матерей Элайджи и Эйвери убили, но связи между событиями мы не искали. С чего бы ей взяться? И всё же исключать ничего нельзя.

— Такие люди всегда жили среди нас, — продолжил я. — У моих отцов наверняка есть свои представления о месте женщин в обществе, а они, мать их, заседают в региональном Совете.

Только через мой труп они узнают что-нибудь об Эйвери раньше, чем это станет неизбежно. Хватило и того, что они были среди зрителей во время её выступления в нашем последнем испытании против СВР — Симулированного вторжения рейфов. Больше им ничего знать не следовало, пока мы не свяжемся с Эйвери, а Хит не поставит на место самого сильного моего отца, Холдена.

При этой мысли ягуар замурлыкал. Мечтать не вредно, правда, приятель?

Я подошёл к книжному шкафу за столом Холдена и начал перебирать корешки. Раньше эту полку я игнорировал: здесь хранились самые архаичные и отсталые труды, разделявшие взгляды отца. Вряд ли среди них обнаружится хоть что-нибудь похожее на прогрессивную теорию связей.

Первородный грех женщины-Прайма

Превосходящий мужчина: прославление Луны через мужское господство.

— Сделай перерыв, Эйден, — протянул Элайджа. — Мы не найдём случайно упущенную книгу, которая докажет, что вся современная теория связей неверна. Ты ничего не просмотрел, и в том, во что мы верили, нет твоей вины. Это не меняет того, что нам придётся исправить всё, что мы разрушили в отношениях с моей Голубкой.

Король джунглей: традиционные ценности перевёртышей в современном мире.

— Не говори разумных вещей, — огрызнулся я. — Может, среди чуши этих обожаемых отцом реакционных мыслителей найдётся подсказка… — Я замолчал и уставился на электронную клавиатуру, которой раньше не видел. Она скрывалась за двухтомником «Нравственность и Луна», написанным одним из любимых отцовских ведущих подкастов. — Какого чёрта?

— Что?

— Клавиатура. Я не знал, что отец установил здесь сейф…

Дверь распахнулась. У меня было две секунды, чтобы вернуть книги на место, усесться в кресло за столом и с головой уйти в журнал «Ежемесячник перевёртышей», прежде чем вошёл Холден.

Чёрт. Должно быть, он ушёл из офиса раньше и направился прямо в библиотеку. Всё ещё в классической рубашке и брюках, а грива тёмных волос переброшена через плечо.

Шагая по комнате, он оторвался от телефона и замер посреди ковра.

— Эйден? Что ты здесь делаешь?

Как всегда, его присутствие заполнило всё пространство. Ростом и шириной плеч отец ничуть не превосходил Уайатта, но носил доминирование зверя так, как тёмный колдун носил бы развевающийся плащ: тяжёлый и угрожающий.