Граф поневоле (СИ). Страница 8

— Сенька… — позвал я слугу.

Тот моментально вскинулся, заёрзал.

— Чего изволите, барин?

— Слушай… А зачем мы в имение-то едем?

Слуга жалобно крякнул, провёл ладонью по разом вспотевшему лбу.

— Ваше сиятельство, да что ж за беда такая… Вы и правда память потеряли?

Конечно, можно было прикрикнуть на парня и снова велеть ему не задавать вопросов. В конце концов, сейчас пока еще рулит крепостное право, и слуга сделает, как я скажу. Но фишка в том, что кроме этого нагловато-раздолбайского пацана у меня нет ни одного надёжного помощника в новой жизни. Информацию могу получить только от него, подсказку и поддержку тоже. Лучше пользоваться этим с умом, чем строить из себя злого барчука.

— Есть такое, Арсений, — ответил я с постным лицом. — Похоже, прав ты был. Трактирщик, сволочь такая, дурным вином меня поил. Представляешь, проснулся и половину вспомнить не могу. Но…

Мой указательный палец взлетел вверх, прямо Сеньке под нос.

— Знать об этом никому не надо. Понял?

— Конечно понял, барин. Как не понять-то, — затряс башкой слуга. — Ежли кто узнает… Ох, беда, беда… Вас и раньше считали…

Он резко осёкся. Похоже, чуть не ляпнул лишнего.

— А ну-ка… — Я развернулся к парню, уставился на него с интересом. — Давай договаривай, кем меня считали?

Сенька заёрзал ещё сильнее, будто под ним внезапно раскалилась лавка. Отвёл глаза, пожевал губами, поскрёб в затылке. Видно было — врать барину в лицо совесть не велит, а правду сказать боязно.

— Дык… это… как бы вам, Аркадий Петрович… — начал он издалека и завяз в собственных словах.

— Смелее, — подбодрил я. — Считай, таков мой приказ. Говори как есть, серчать не буду.

Слуга набрал воздуху, зажмурился, как перед прыжком в холодную воду, и выдал:

— Ну… считали вас… это… немножко неумным, барин. Самую малость.

— Неумным… — задумчиво повторил я.

— Ага. — Сенька закивал, обрадованный, что не последовало вспышки гнева с моей стороны. — Ну, не то чтоб дураком совсем. Боже упаси. А так… сильно беспечным. Говорят, в голове у вас ветер, простите великодушно. Гуляка вы знатный, Аркадий Петрович. Карты, вино, барышни… Денег сколь ни пришлют — всё как в прорву. Батюшка шлёт, а вы спускаете. Он ещё шлёт — вы опять…

— Понял, — остановил я слугу. — Дальше.

— А чего дальше? — Он развёл руками. — В полку вас, почитай, и не видали. Числитесь, а службу не служите. Господа офицеры промеж собой… — Сенька опять запнулся, глянул на меня виновато. — Пересмеивались. Что, дескать, Вельяминов-младший храбр только с бутылкой да за ломберным столом. А как до дела — так его нет.

Что ж, картинка вырисовывалась предельно ясная. Прежний хозяин этого симпатичного тела был, мягко говоря, не орёл. Мот, бездельник, трус и пустозвон, каких во все времена пруд пруди. Репутация — хуже некуда. Всё, как я с самого начала и предполагал.

Хотя… если хорошенько подумать, в паршивой репутации имеется свой плюс. От дурака и повесы никто ничего дельного не ждёт. А когда от тебя ничего не ждут, руки развязаны. Можно творить что угодно — спишут на очередную блажь взбалмошного барчука.

— Вы, главное, не расстраивайтесь, барин, — засуетился Сенька, неверно истолковав моё молчание. — Оно ж дело поправимое!

— Я не расстраиваюсь. Просто размышляю. Давай вернёмся к прежнему вопросу. Батюшка меня зачем вызвал?

— Дык письмо было! — оживился Сенька, он был рад сменить скользкую тему. — С нарочным пришло, недели три тому назад. Батюшка граф велели вам немедля быть. Бросай, дескать, всё и езжай. Строго-настрого. Вы ещё, помню, серчали, читали да морщились — не ко времени, мол, дела в столице.

Дела в столице. Конечно. Какие к чёртовой матери могли быть дела у того кретина Аркадия Петровича?

— А чего в письме было? — поинтересовался я осторожно. — Напомни, чего граф хотел.

— Так я почём знаю, барин? — Сенька искренне удивился. — Грамоте мы не обучены. Письма-то ваши. Вы читали, вы и ведаете.

Ну да. Логично. Слуга неграмотный, письмо адресовано барину, а барин, то бишь я, его в глаза не видел. Можно, конечно, остановиться и перетрясти вещи, но какой в том толк. Уже едем к имению.

Одно вполне понятно и без письма. Что-то там стряслось.

— Далеко ещё? — спросил я, выглядывая на улицу.

— К вечеру будем, — отозвался Сенька. — Ежели Тимофей не заплутает да колесо не отвалится.

Тимофей, не оборачиваясь, невозмутимо буркнул с облучка что-то насчёт того, что колёса у него не отваливаются, а вот языком поменьше трепать бы некоторым точно не помешало.

Я откинулся назад, прикрыл глаза и стал слушать, как поскрипывает тарантас. Значит, едем к папеньке графу. Ну ладно. Пусть так. Всяко лучше, чем лежать в морге с пулей в башке.

В тот момент я даже не представлял степень своего заблуждения. Знал бы, что меня ожидает, спрыгнул бы с тарантаса на ходу и бежал как можно дальше.

Глава 4

Не все то золото, что блестит

К Столпову подъехали ближе к вечеру, как Сенька и обещал. Честно говоря, мне на тот момент уже было искренне плевать и на Аркашкины долги, и на разговор с папашей, и на туманные перспективы. Всё тело ломило так, что хоть волком вой. Не знаю, как там Радищев ездил из Петербурга в Москву, я по Тульской губернии немного проехал — охренел.

Дорога выглядела укатанной и, наверное, по меркам местного населения считалась приличной. Мне же, человеку, привыкшему к благам цивилизации, казалось, что мы уже несколько часов участвуем в увлекательном аттракционе. Тарантас подпрыгивал каждую минуту, и мой несчастный зад бился о жёсткую лавку. Уверен, впервые в истории человечества я стану счастливым обладателем отбитых к чёртовой матери ягодиц.

Не отвлекали даже мысли о сложившейся ситуации. А я их гонял всю дорогу. Пытался найти хоть какое-то объяснение происходящему. В моей голове никак не укладывался факт перемещения в прошлое. Что в принципе, говорит обо мне как об адекватном человеке.

В итоге плюнул на это неблагодарное дело и вообще перестал заморачиваться. Прошлое так прошлое. Чёрт с ним. Главное теперь — не испортить то, что досталось. Хотя после Аркашки сделать это будет ну очень сложно.

Когда понял, что уже находимся на территории, принадлежащей Вельяминовым, выглянул наружу. Хотелось сразу увидеть, с чем предстоит работать.

Сперва потянулись поля, распаханные, засеянные — жизнь тут шла своим чередом. Причём, судя по представшей моему взору картине, шла неплохо. Потом, за поворотом, появилось село.

Около пятидесяти дворов вытянулись вдоль дороги. Избы выглядели небогато, но казались крепкими, обжитыми. Большая часть домов — срубы, попадались и мазанки, крытые почерневшей соломой. Практически при каждом дворе имелись навес, плетень, огород, а на задах горбились гумна с овинами.

Народ, завидев наш чудо-транспорт, оборачивался. Я в ответ таращился на них с неменьшим интересом. Потому что посмотреть было на что.

Мужики выглядели как дед из сказки про золотую рыбку. Эта картинка мне почему-то запомнилась больше прочих. Одеты они были в длинные рубахи навыпуск, из какой-то грубой небелёной ткани серо-бурого цвета. Подпоясаны верёвочками да ремешками. Штаны у всех мешковатые, а на ногах вместо обуви — лапти, от которых вверх по ноге крест-накрест намотаны тряпки. До самого колена.

Один из крестьян как раз чинил плетень, когда мы проехали мимо. Он бросил работу, выпрямился и проводил тарантас взглядом. Смотрел без всякого почтения — скорее с ленивым любопытством.

Бабы щеголяли в рубахах и тёмных клетчатых юбках. На головах платки, все как положено. Они кучей стояли возле колодца и при виде барского «экипажа» что-то активно принялись обсуждать, прикрывая рты ладонями.

Пара босоногих мальчишек лет семи-восьми с гиканьем пустилась следом за тарантасом. Один споткнулся, кувыркнулся в пыль, тут же вскочил и понёсся дальше, ничуть не расстроившись.

По улице, навстречу нам, пастух гнал стадо. Пылил, пощёлкивал длинным кнутом, дудел в рожок. Коровы брели лениво, расходились по дворам поодиночке — каждая, видать, знала свои ворота.