Потому что это был ты. Страница 16

Мне нравятся те, кто колеблется, кто не торопит, не подгоняет время, которое они потеряли бы, пустившись бежать во весь опор.

Мне нравятся те, кто плачет в темноте, когда чувства перехлестывают через край.

И те, кто вопит от радости, и те, кто стонет от горя, и те, кто впадает в уныние каждый вечер и надеется каждое утро.

Мне нравятся люди, задающие себе слишком много вопросов…

— Дамы и господа пассажиры! Мы с сожалением сообщаем вам, что наш поезд, как всегда, опаздывает… на неопределенное время! — объявила Калинья, подходя к кровати.

Камилла, еще не стряхнувшая с себя сон, с трудом открыла глаза.

— Как ты здесь очутилась, красавица моя?! Спасибо тебе, что приехала! — воскликнула она, слишком резко приподнявшись. Калинья уже собралась ее обнять, но головокружение заставило Камиллу откинуться на подушку.

— Ладно, давай погодим с объятиями, лежи смирно и отдыхай! Как видишь, я не побоялась капризов железнодорожного расписания, чтобы повидаться. Ришар позвонил нам вчера вечером.

— Я ужасно рада тебя видеть! Как там Эрван и дети?

— Прекрасно, ну, а ты? Операция Ванессы прошла благополучно? — спросила Калинья, нежно поглаживая Камиллу по щеке.

— Ее прооперировали вчера вечером. Поставили кости на место и наложили гипс. Потом продержали ночь в реанимации, у нее сильные боли. Надеюсь, мне сегодня разрешат ее навестить.

— Ну и хорошо. Потому что вчера Ришар не был уверен в благополучном исходе. Мы очень боялись за нее.

— И все это случилось по моей вине, — призналась Камилла.

— По твоей вине? Почему? — удивилась Калинья.

И Камилла повторила фразу, которую непрерывно шептала накануне:

— Я чуть не убила свою дочь.

— Ну, что ты выдумываешь?! Это просто несчастный случай, вот и все! — воскликнула Калинья.

Камилла сильнее сжала ее руку и, устремив на нее невидящий взгляд, продолжала:

— Я чуть не убила свою дочь, потому что… забыла, что у меня есть дети!

Калинья, желая ее ободрить, шутливо возразила:

— Ну, такое бывает, ты не виновата: загляделась на шофера и врезалась в него, вот и все. Надеюсь, он был симпатичный и хотя бы стоил того?

Но Камилла ее не слушала.

— Я думала о другом и совсем забыла, что веду машину… И внезапно у меня помутилось в глазах, а дальше… дальше я ничего не помню.

Калинья снова попыталась ее утешить:

— Да это со всеми случается! Вдруг какой-то туман в голове, тысячи мыслей разом, и все путаются…

— Нет, нет, вовсе не тысячи… одна, всего одна… неотступная, навязчивая…

Калинья начала понимать, что под этими бессвязными словами кроется не только слабость, не только тревога за Ванессу. И замолчала, не зная, как ей успокоить подругу.

Она решила больше не донимать Камиллу расспросами, понимая, что та обессилена. И сменила тему, вернее, постаралась найти объяснение случившемуся:

— Дорогая, ты просто перетрудилась.

— Ты права, но это не имеет никакого отношения…

— Тебе пора немного сбавить темп. Ты у нас, конечно, звезда адвокатуры, но тратишь на это слишком много сил. Притормози слегка и прими случившееся как сигнал тревоги.

— Тревоги… да… может, так оно и есть…

И в палате, еще погруженной в полумрак, наступило долгое молчание. Было раннее утро, — Калинья прибегла к всевозможным уловкам, чтобы пробраться к больной задолго до начала посещений.

Вдруг кто-то дважды постучал в дверь.

— Доброе утро, мадам Мабрек, как вы себя чувствуете? Сейчас я раздвину што…

Санитарка, удивленная присутствием Калиньи, осеклась на полуслове.

— Что вы здесь делаете? Посещения разрешены только с 11 часов. Прошу вас уйти; мадам Мабрек должна позавтракать, потом у нас утренний туалет и процедуры.

Камилла, желая ее отвлечь, спросила:

— А скажите, когда я смогу увидеть свою дочь?

— Ее перевезли из реанимации в палату сегодня рано утром, часа в четыре. Она еще спит… впрочем, погодите минутку.

И санитарка направилась к посту медсестер.

Этаж просыпался под металлическое бряканье подносов с завтраком и громыхание дверец лифта.

Камилла шепнула подруге:

— Ты пойдешь к Ванессе вместе со мной.

— Похоже, эта мегера сейчас выставит меня за дверь. Ты ведь слышала, как она со мной говорила? И смотрела зверем.

— Не обращай внимания, мы пойдем вместе, я так хочу.

В этот момент вернулась санитарка.

— Все хорошо, — сказала она, — вам разрешили пойти к дочери, но только после завтрака, он придаст вам сил. Правда, всего на пять минут и…

Увидев, что Калинья не ушла, она возмущенно воскликнула:

— Как, вы еще здесь? По-моему, я приказала вам уйти и вернуться в часы посещений, разве нет?

Смирившись с правилами, молодая женщина встала и нагнулась к невестке, чтобы поцеловать ее на прощание.

— Нет, она проводит меня к дочери, а потом уйдет! Я требую, чтобы она пошла со мной! — твердо заявила Камилла.

Оказавшись меж двух огней, Калинья молча ждала окончательного решения проблемы.

— Мадам Мабрек, правила есть правила, их нужно соблюдать, — настаивала санитарка. — Ну, представьте себе…

Однако Камилла не дала ей договорить.

— Она поможет мне позавтракать, а потом проводит в палату дочери, всего на пять минут!

— Я не могу взять на себя такую ответственность, — буркнула санитарка, нажимая на звонок вызова. Через минуту в бокс вошла медсестра.

— Что у нас тут стряслось? Доброе утро, мадам Мабрек. Вы сегодня уже не такая бледная, это хорошо!

Санитарка коротко передала ей требование Камиллы.

— Кто вы, мадам? — спросила сестра у Калиньи.

— Видите ли, я ее…

— Это моя сестра, — твердо заявила Камилла.

— Ваша сестра? — удивленно переспросила та и обернулась к Калинье, как бы ища подтверждения. — Значит, вас зовут…

— Послушайте, это тетя Ванессы!

Вот тут она, по крайней мере, сказала правду.

Медсестра быстро оглядела Калинью, которая не имела ни малейшего сходства с пациенткой и, вдобавок, говорила с северным акцентом. Она, конечно, сразу же распознала обман, но помолчала, прежде чем отказать. И не без причины: Ванесса перенесла крайне тяжелую операцию, и лучше, чтобы рядом с Камиллой был кто-то близкий, когда она увидит свою дочь в гипсе, опутанную со всех сторон катетерами.

— Ну, хорошо, я понимаю, что сегодня вы предпочитаете идти туда не одна. Но только, пожалуйста, убедите свою… гм… сестру в дальнейшем соблюдать наши правила.

Камилла горячо поблагодарила ее.

Ришар вернулся из больницы в Сен-Реми-ле-Шеврёз только к одиннадцати вечера, когда Люк уже спал. Он коротко рассказал Буссаре о состоянии Камиллы и попросил ее остаться и переночевать в комнате для гостей, расположенной рядом со спальней Люка. Мальчику, потрясенному несчастным случаем, настигшим его мать и сестру, наверняка понадобится успокаивающая женская забота.

— Я приготовила вам гратен [16] , если хотите, могу разогреть, — предложила Буссара.

Ришар буквально падал с ног, он даже осунулся от усталости и волнений.

— Спасибо, поем с удовольствием, вот только схожу посмотреть на Люка.

Когда он спустился в кухню, Буссара уже вынимала тарелку из микроволновки. Он молча сел в гостиной, налил себе обычную вечернюю порцию виски и залпом выпил. Буссара поставила перед ним на журнальный столик тарелку с едой. Ришар сходил в кухню и нашел в холодильнике початую накануне бутылку белого «сомюра».

— Месье, это, конечно, дело не мое, но лучше бы вам сперва поесть хоть немного. И потом… сами знаете… вино беде не поможет.

Ришар пожал плечами.

— Наверное, вы правы, — ответил он без особой уверенности.

— Вы уж извините, но пить вам сейчас негоже. Ваша жена, Ванесса и Люк — все они нуждаются в вас.

Ришар пригласил ее сесть в кресло напротив его дивана.

— Я вам не наливаю; вы, наверное, не будете?