Психо Звери (ЛП). Страница 3

Я снова прижалась щекой к прохладному стеклу.

Моя слишком влажная кожа отчаянно жаждала облегчения.

Этого было недостаточно.

Я вдавила левый глаз в стекло, пока мир вокруг не расплылся, и мне стоило огромных усилий не удариться головой и не покончить с собой.

Голос матери был резким и холодным: «Трусиха».

— Э-э, не думаю, что она, то есть он, в порядке, — Люсинда прошептала Сэди с тревогой.

Хотя бы я была замаскирован под парня, мой мужской гламур давал небольшое утешение.

— Хм, что? — голос Сэди был грубым и хриплым, в резком контрасте с голосом Люсинды.

Это подчеркивало все то насилие, которое ей пришлось пережить.

У меня сжалось сердце за мою лучшую подругу. В мире было слишком много трагедии. Казалось несправедливым, что мы обе так много страдали.

Люсинда прошептала сестре:

— Я должна тебе кое-что сказать.

Сэди резко опустила голову, в ее глазах ярко светилась тревога. Страх исказил ее лицо.

— Что такое?

Люсинда открыла рот, затем закрыла его, изучая встревоженное лицо сестры.

Наступила долгая пауза.

— Думаю, у Арана нервный срыв.

Плечи Сэди опустились от облегчения. Она не уловила, что сестра солгала. Это было очевидно по позе Люсинды, по запинке в голосе и по тому, как бегали ее глаза, когда она говорила. Шестнадцатилетняя девушка сникла еще сильнее, подавленная тем, чем ей было страшно поделиться.

Я промолчала.

Кто я такая, чтобы лезть в чужие тайны? Когда мои собственные убивали меня.

Сэди покачала головой и обняла младшую сестренку.

— Невежливо указывать на то, что у кого-то нервный срыв. Они бывают у всех.

Затем Сэди посмотрела на меня.

Рубиновые глаза Сэди были полны понимания, когда она беззвучно произнесла:

«Все будет хорошо. Ты всех нас спасла.»

Ничего не будет хорошо.

Потому что я съела бьющееся сердце моей матери.

Да, я — Арабелла Иган, наследная принцесса королевства фейри, вырвала бьющееся сердце моей матери из ее холодной груди и съела его. Поглотила.

Поглотила его.

Сырое, бьющееся, кровавое сердце. У меня во рту. В глотке. Это был единственный способ убить монарха фейри. Единственный способ взойти на трон смерти состоящего из сотни черепов фейри, покрытых золотой фольгой. Останки исчезнувшего народа — фейри крови, и тех, кто восстал против гнета монархии и проиграли.

Боковым зрением я увидела, как Сэди что-то прошептала Люсинде. Судя по тому, что произошло на арене, этот пятый элемент не был уничтожен.

Сэди была фейри крови. Раса фейри настолько редкая и древняя, что они скорее миф, чем реальность. А это означало, что Люсинда, скорее всего, тоже одна из них.

Их предки — это те самые черепа, из которых состоял трон смерти. Уничтоженные жаждущим власти монархом.

Теперь этим монархом была я.

Зрение рассыпалось калейдоскопом, машина закружилась вокруг меня, и сознание уплыло в другое измерение.

Теперь я была королевой мира фейри, который ненавидела.

Правителем.

Обязанным своему народу.

Бесправной принцессой, у которой не было склонности ни к одному из элементов фейри. Спина болела невыносимо, и мне хотелось вылезти из собственной кожи.

Мне было комфортнее маскироваться под парня. Это было единственное время, когда люди не просили меня «размножаться», не смотрели на меня как на вещь. Королевский статус в мире фейри был тяжким бременем.

Они почитали правителей как богов.

Поскольку бессмертные фейри рожали крайне редко, мой статус первой принцессы фейри не был исключением. Я была объектом поклонения: больше, чем фейри, но меньше, чем личность.

И все же у меня никогда не проявлялось склонности ни к одному элементу. За всю историю все фейри с раннего детства проявляли признаки своих способностей.

Исключений не было.

Я была неудачницей.

Вместо этого во мне поселился монстр.

Боги, Сэди — альфа-перевертыш, и даже она была отчасти фейри крови.

Она была большей фейри, чем я.

И все же я должен был править на троне смерти, несмотря на все свое бессмертие? Меня бы немедленно разорвал претендент. Жестоко.

Я должна была просто сдаться и позволить им закончить это. Но я была трусихой и сбежала, слишком испугавшись возможности обрести покой в смерти.

Худшее во всем случившемся было то, что я не жалела об этом. Если бы я могла повернуть время вспять, я бы сделала это снова.

Делало ли меня плохой то, что я не злилась на себя за то, что уничтожила бессмертную жизнь своей матери, сожрав ее бьющееся сердце, как дикий зверь?

Конечно, делало.

Я сильнее прижался лицом к окну. Худшим было не отсутствие сожаления.

Дело было даже не в «почему».

Дело было в «как».

В той стальной клетке, которая с грохотом захлопнулась в моей душе, и в монстре, который ревел, требуя освобождения.

Когда Сэди опустилась на колени перед Лотером и заразила мою мать своей кровью, ледяная тьма внутри моей души превратилась в инфернальный ад злобы. Она подавила меня до такой степени, что мое зрение окрасилось тьмой, а весь мир погрузился в тона сепии: темно-желтый, жженый оранжевый, кроваво-красный.

Цвета ярости.

Цвета моего монстра.

Даже сейчас, когда я грызла нижнюю губу и прижималась лицом к холодному стеклу, я чувствовала вкус материнских страданий. Ее кровь все еще была на моих губах. Теперь мне это нравилось.

Мне это нравилось и тогда.

Под палящими солнцами тьма в моей душе разрослась, и впервые в жизни я добровольно выпустил монстра из клетки.

Мои чистые, аккуратно подстриженные ногти удлинились, превратившись в острые как бритва когти. Вокруг них образовалась ледяная корка, затвердевшая в зазубренные лезвия.

Я не знала, откуда это знаю, но в самой моей сути была уверенность: во вселенной нет ничего острее.

Без колебаний я вонзила их матери в спину и вырвал ее бьющееся сердце.

Когда я поглощала ее, волна удовлетворения разлилась по моим венам.

Никогда прежде ничто не казалось таким правильным.

Словно гашение ее тьмы было лучшим, что я когда-либо делала.

Эйфория.

На мгновение какой-то мужчина заговорил, словно стоял прямо за моей спиной:

«Одобряю».

Его похвала стала еще одной порцией эйфории, впрыснутой прямо в мою почерневшую душу. Но когда я обернулась, там никого не было. Мне пришлось подавить желание расхохотаться от чистого блаженства.

У меня были галлюцинации.

По иронии судьбы, ситуация была чудовищной по многим причинам.

Одна из них заключалась в том, что ни у одной фейри никогда не было когтей. Никогда.

Но у меня были.

До этого момента я никогда не задумывалась об отсутствии отца. Кто он или что он такое — не имело значения. Какой-то самец фейри, обладавший ужасным суждением, чтобы зачать ребенка с моей матерью.

Все, что я знала в этой жизни — это ее жестокость. Она обеспечила мне достаточный родительский опыт, чтобы понять: другого мне не дано.

Теперь я задавалась вопросом: что, блядь, он был такое? Чем являюсь я?

Спина невыносимо горела. Когда я корчилась и вонзала ногти в кожу, часть меня надеялась, что когти снова прорвутся наружу и я располосую свою плоть.

Я не могла быть королевой. Я, блядь, отказываюсь!

Влажная, липкая субстанция потекла по моим пальцам, и я посмотрела на свою руку. Я так сильно расцарапала ее тупыми ногтями, что с них капала кровь.

Зрение расплылось.

Внезапно сердце матери оказалось у меня во рту, и миллион фейри пали на колени. Эхо фей, распростертых передо мной, будет преследовать меня в кошмарах до конца моих дней. Они кланялись мне, потому что по закону фейри я была их правителем.

Трон смерти был моим, чтобы защищать его.

Чем дольше я смотрела на свою окровавленную руку, тем громче рычали неоновые стальные звери снаружи. Тем сильнее мой монстр колотился о клетку. Дождь хлестал по окну, ветер выл.