Его Сиятельство Вовчик. Часть 6 (СИ). Страница 3

Глава 2

Глава 2

— План «Молот» предусматривает одновременный удар по трем направлениям, с последующим окружением Берлина. Первое направление — с востока, через Франкфурт-на-Одере. Танковая армия генерала Шапошникова — двести пятьдесят машин, поддержанная магами-артефакторами, которые могут восстанавливать броню на ходу.

Второе — с юга, от Котбуса. Группа генерала Корнилова — егеря, горные стрелки, французские легионеры.

Третье — северное, от Нейбранденбурга. Туда пойдут десантники, спецназ и британская воздушная пехота.

— А что в центре?

— В центре ложное направление. Мы создадим видимость, что основные силы идут по прямой на Берлин — через Бернау и Штраусберг. Там будут шаманы-иллюзионисты из Сибири, которые создадут иллюзионные голографические танки и полки, под шумовыми артефактами. Кайзер бросит туда свои лучшие резервы, а настоящий удар пойдет с флангов.

— И сколько времени на окружение?

— Три дня. От начала артподготовки до полного кольца вокруг Берлина. Еще два дня — на зачистку пригородов. И затем штурм.

— Штурм, — повторил император. — Улицы, дома, каждый подвал. Кайзеровская гвардия. «Железный Генрих». Психи из отрядов СС-магов.

— Потери будут, ваше величество. Много потерь. Но если мы не возьмем Берлин сейчас, через месяц американцы перебросят еще триста тысяч, и война затянется до будущей зимы. А этого наши люди не выдержат — ни солдаты, ни крестьяне, ни рабочие на заводах.

Император молчал минуту, другую. Слышно было, как за окном хлюпает по лужам ночной патруль, где-то далеко залаяла собака, а в вентиляции загудело — включили отопление, хотя на дворе стоял май.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Я утверждаю план «Молот». Когда начало?

— Срок готовности — двадцать первое мая, ноль-шесть ноль-ноль. Через десять дней.

— Почему не раньше?

— Погода, ваше величество. Сейчас над Германией стоит антициклон, но метеомаги предсказывают западный ветер с дождями. Нам нужно окно — три дня ясного неба для авиации и хорошей видимости для артиллерийских корректировщиков.

— Десять дней, — задумчиво протянул император. — Много это или мало?

— С одной стороны — мало, потому что кайзер тоже не сидит сложа руки. С другой — достаточно, чтобы закончить перегруппировку и подвезти снаряды. Американцы в ближайшую неделю крупных подкреплений не перебросят — у них проблемы с магическим флотом, слишком разбросаны по миру. Пока все соберутся, пройдет месяц, не меньше.

— Ладно. Делай.

Император взял ручку, подписал несколько листов в синей папке.

— И вот что, Васильчиков.

— Слушаю.

— Ты сам-то веришь, что это последний шаг?

Генерал помолчал. Потом сказал тихо:

— Верю, Ваше Величество. Дальше уже только шаг в пропасть. Но сейчас — последний шаг к победе. Мы его сделаем.

Владимир Николаевич кивнул, встал, подошел к окну. Ночь за стеклом была черна, как на дне колодца. Где-то там, за сотни верст, горели немецкие города, падали снаряды, светились магические щиты, хрипели в бреду раненые. А здесь, в этом кабинете со старым паркетом, решалась их судьба.

— Ступай, — сказал император. — Через десять дней я хочу услышать о нашей победе.

— Будет исполнено, Ваше Величество.

Васильчиков щелкнул каблуками, развернулся и вышел. Дверь закрылась за ним без звука — старый замок научился не скрипеть после долгих лет бесполезных жалоб.

Император остался один. Он потушил лампу, подошел к дивану, стоявшему у стены, и лег, не снимая мундира. Сна не было. Перед глазами плыли карты, стрелы наступлений, черные кляксы будущих боев. Он знал, что план «Молот» хорош. Но знал и другое: у кайзера Фридриха Третьего тоже есть планы. У президента Картера — свои. И где-то там, в темноте, готовится что-то, о чем не знают даже лучшие аналитики Генштаба. И главный его план, о котором знали лишь единицы, сейчас творится не в Германии или в Америке, а в скромной австрийском городе.

— Ничего, — прошептал он в потолок. — Переиграем.

Зимний дворец затих. Только где-то в подвалах продолжали жужжать магические генераторы, поддерживая щит над столицей, да в коридорах сменялись караулы. А на западе, за тысячу километров, спали солдаты в сырых окопах, зная, что завтра снова стрельба. И все они ждали последнего шага.

Он будет сделан. Через десять дней. И никто — ни кайзер, ни президент, ни сам дьявол — не сможет его остановить.

Так думал император Владимир Николаевич Романов, незаметно для себя засыпая под монотонный шум вентиляции.

Война еще не кончилась. Но конец уже маячил на горизонте, как первый луч рассвета над окопами. Он крепко спал тревожным сном, поэтому сообщение, пришедшее на телефон по закрытой линии от человека, отвечающего за операцию в Зальцбурге, он не увидел…

Ставка командующих объединенной турецко-персидской армией.

Город Эль-Ариш встречал рассвет так же мерзко, как и все предыдущие триста дней. Воняло тухлой рыбой, мазутом и верблюжьим потом. Небо над морем было не розовым, как в открытках, а свинцово-серым — то ли от пыли, то ли от магии, то ли от того, что сам Аллах отвернулся от этого места.

В бывшем рыбном складе, который местные называли «дворцом», было душно, как в парилке. Окна заколотили еще после налета египетских магов-стервятников, и единственный источник свежего воздуха — дыра в крыше, пробитая шальным снарядом — только добавляла запаха гари.

За длинным столом из неструганых досок сидели те, от кого зависела судьба Египта. Или, по крайней мере, их собственная шкура.

Главнокомандующий объединенной армией Персии маршал Аббас-мирза Каджар — сухой, как вобла, с лицом, изъеденным оспой, и маленькими черными глазами, которые не моргали, даже когда он чихал. Он сидел, откинувшись на спинку стула, и смотрел в потолок.

Рядом с ним — командующий турецкой армией Мехмед-паша. Гора жира в мятом мундире. Он пил уже пятый стакан чаю и непрерывно потел. Феса на нем не было — он положил его на стол, и тот напоминал дохлого ежика.

Напротив — четверо вождей союзных племен. Бедуин Мухаммед ибн-Саид, худой и злой, с вечной усмешкой, которую хотелось припечатать к столу. Эмир Абдалла из бану-сакр — бык с мощной шеей и руками в старых шрамах. Шейх Фарук — берберский старик с белой бородой и черными, как маслины, глазами. И Халид аль-Мансур — молодой наемник из Аравии — командир тысячи горячих и скорых на расправу магов, с золотым зубом и взглядом акулы.

И еще один — капитан Ахмед из Омана, которого прислали вместо обещанных кораблей в качестве координатора. Он сидел в углу и боялся открыть рот.

— Начнем, — сказал Аббас-мирза. Голос у него был скрипучий, как несмазанная дверь. — Времени у нас мало. Русские через две-три недели прикончат Германию. Кайзер Фридрих дышит на ладан.

— Не две-три, — поправил Мехмед-паша, вытирая шею. — Свежие данные. Берлин осажден. Русские танки на окраинах. Кайзер бросает в бой детей. Буквально. Школы закрыли, всех, кому есть двенадцать, выдали винтовки и отправили на передовую.

— Двенадцать лет? — переспросил эмир Абдалла. — Это же мясо.

— Вот именно. Мясо. И никто из них не маг. Они просто стреляют и падают. Зато русские теряют время. Каждый день, что они тратят на штурм Берлина — наш день.

— А американцы? — спросил Халид. — Картер обещал помощь. Где она?

Мехмед-паша мрачно усмехнулся.

— Американский флот почти уничтожен в Северном море. Макаров сжег их авианосцы за сутки. Остатки ушли в Исландию. Картер орет на весь мир, что пришлет подкрепление, но не говорит, когда. Может, через месяц. Может, через год. А может, никогда. Ему надо думать, что будет с его страной, когда падет кайзер. Русские милосердны к врагам, но обид все же не прощают.

— Значит, мы сами, — констатировал Мухаммед ибн-Саид. — Как и всегда.

За столом зашумели. Вожди заговорили, перебивая друг друга.

— Мы не можем ждать русских. Если они придут сюда, нам конец!