Корректор (СИ). Страница 5

Что-то хочет сказать, но уста смерзаются. Быстро уносит осквернённые блюда.

А через десять минут я наслаждаюсь обедом. Плевков на этот раз нет. Полагаю, из-за того, что моя любимая семья занята трапезой.

Точечное вмешательство.

Удачный момент воткнуть очередную коррекцию в отношение к старшим сёстрам. Клиент созрел. При этом кое-что забыл, но я-то вижу зарубку в памяти.

Амалия и Сесилия, тогда ещё отроковицы десяти — двенадцати лет, о чём-то шушукаются и перехихикиваются в беседке поодаль от главного дома. Совсем маленький Стэн крутится рядом.

— Стэнчик, братик, иди сюда! — ласково подзывают доверчивого малыша девочки.

Показывают пластинку пастилы, которую Стэн обожает:

— Хочешь?

Мальчик восторженно кивает.

— Принеси из сада нам яблок, мы тебе пару пластинок дадим.

Какое простое задание для столь волшебного лакомства! Стэн бросается в сад опрометью, но путь лежит опасно близко к дорожке, по которой домой гонят гусей в сторону скотного двора. Надо бы обежать по дуге, но пятилетний малыш страстно желает быстрее заполучить желанный приз.

Что происходит дальше, может предсказать любой, кто провёл в деревне хотя бы одно лето. Гусак-вожак, завидев нешуточную опасность, бросается на защиту подведомственной стаи. Грозное шипение, хлопанье широченными крыльями — страшны неимоверно атакующие гуси.

Награждённый несколькими чувствительными щипками и затрещинами крыльями, до ужаса напуганный Стэн бросается в сторону. Спасает его старающийся не смеяться пацан-гусепас.

Яркая и забавная сценка, но соль в другом. Стэна очень задел издевательский и неудержимый смех, раздавшийся из беседки. Сёстры хохотали от души, щедро рассыпая по округе рулады жизнерадостного веселья.

Вряд ли они целенаправленно могли спланировать для младшего брата такую ловушку. Хотя кто их знает? В любом случае ужасное для Стэна происшествие их порадовало безмерно. Бесспорный факт. Ни в одну из двух хорошеньких головок даже краешком не зашла мысль спасти младшего. Пусть со смехом, но попробовать отогнать агрессивную птицу даже не подумали. Утешить напуганного ребёнка тоже.

Вздыхаю и готовлю «ролик» к просмотру.

Не повезло Стэну с семьёй. Но как человек опытный, ясно понимаю, что есть у Смотрителя причины взять под опеку именно этого парня. Насколько понимаю свою задачу, мне надо постараться разорвать связи Стэна с семьёй. От кровных уз никуда не денешься, но родственные чувства долой!

Дети сильно привязаны к родителям по чисто биологическим причинам. Самые первые взрослые, с которыми они тесно общаются и с которых берут пример. Родители обладают для своего потомства безусловным авторитетом. Старший брат для младшего тоже всегда авторитет. Сами старшие обычно этого даже не замечают, но младшие, как правило, гордятся ими.

Влияние Хендрика практически обнулено, зависимость Стэна от брата уничтожена. С сёстрами будет намного легче, с ними связь и без того носила чисто эмоциональный характер. От матушки сам оторвётся, может, и подталкивать не придётся. А вот с фигурой отца в сознании парня придётся повозиться. Пубертатный период мне в помощь. Подростки в этом возрасте склонны к низвержению авторитетов.

Пока есть остаточный страх перед Хендриком, но знаю, как с этим бороться.

Утро следующего дня. Стэн.

Просыпаюсь рывком. Будто из воды выпрыгиваю. При этом испытываю приятную удовлетворённость, как от решённой загадки, над которой долго ломал голову. Тайна раскрыта.

Самое ярчайшее впечатление от сна, где я кое-что вспомнил, не злой и грозный гусь. Совсем другое меня резануло тогда и всплыло сейчас. Отчётливая и восторженная издёвка в смехе сестёр. Над теми, кого любят хотя бы немного, так никогда не смеются.

Разыграть близких или друзей можно. Весело посмеяться при этом, да ещё вместе с жертвой. Сестрицы обожали меня разыгрывать. Например, подарить по какому-нибудь поводу красивую коробочку якобы с лакомствами. Затем заливались счастливым смехом при виде моего разочарованного и обиженного лица, когда в коробочке обнаруживался какой-нибудь мусор. Хорошо, если не козьи шарики.

Но никогда я настолько ясно не слышал в их смехе явного глумления. Так насмехаются только над врагами. Или теми, кого глубоко презирают.

Как обычно, раскрытый секрет открывает дорогу к другим загадкам. Откуда у всего этого ноги растут? Гораздо более распространены случаи, когда самых младших вся семья дружно балует. Старшие сёстры фактически инстинктивно их опекают.

Проверяю состояние организма, уделяю особое внимание сердцу. Чисто и надёжно сращивать мышечные волокна — работа изматывающая и ювелирная. Я не тороплюсь, делаю очередной слой уже где-то в середине разреза. Заодно прогоняю энергетическую волну по всему телу. Мне грозит физическая деградация от резкого ограничения подвижности, вот и ищу методы противодействия.

Умываюсь водой из бадейки, привожу себя в порядок.

Через четверть часа.

— Сесилия, что ты там затеваешь, подлая тварь⁈ — последние слова вырываются помимо воли.

Предупреждён, значит вооружён. Паула не производит впечатления храброй дуры, которая до мозга костей предана Сесилии. Да и с чего бы, она не личная служанка. Поэтому вряд ли девушка побежала ей докладывать о проваленной миссии. И значит, что? А то, что надо ждать повторения «удавшегося». Вот я и ждал. Затаившись на нижней части лестницы, держа под контролем пересечение двух путей: из кухни ко мне и из апартаментов Сесилии в общую столовую.

Меня, сидящего в тени за густым рядом балясин, заметить несложно. Если пристально всмотреться. Но Сесилия беспечна. По её мысли, я, обессиленный после лечения тяжёлой раны, не могу встать с постели. Без капли сомнения она решила повторить свой вчерашний подвиг. Ужин она пропустила: осторожная Паула, не желающая лишаться уха, принесла его раньше, чем собрались на трапезу остальные.

От моего разоблачающего окрика сестра испуганно отпрыгивает от служанки. И устремляется в столовую. В спину ей бьёт моё обещание всех благ и счастья в личной жизни.

— Ещё одна такая попытка — и я тебя ночью налысо обрею, тупая мразь!

И откуда во мне столько злости?

Вопрос быстро испаряется — прекрасно знаю откуда. И почему-то уверен, что смогу обещанное исполнить.

Паула, угодливо улыбаясь, проходит мимо. Возвращаюсь к себе вслед за ней.

Через неделю утром. Тренировочная площадка.

Дриз тренирует Хендрика, а я работаю с чучелом, набитым соломой. Сначала простые выпады, затем с раскачкой. Манекен подвешен, может раскачиваться, может крутиться.

Стараюсь не перенапрягаться. При быстрых, но кратких движениях сердце просто не успевает разогнаться. А паузы делаю длинные.

Хендрик с наставником делают перерыв, усаживаются на скамью недалеко от меня.

— Стэн, попробуй с выворотом кисти, — Дриз показывает как, — чтобы наносить удар как бы со стороны.

Киваю. Выполняю. Со стороны — это сбоку. Рисую угольком точку поражения на боку чучела. Делаю первый выпад. Выслушиваю замечания. Во время процесса наставник вдруг спрашивает:

— А почему в левой стойке?

— Почему нет?

Дриз пожимает плечами. Раз делает это молча, значит, возражений нет. Мне как-то вспомнилось высказывание одного из ратников, что обоерукие бойцы намного опаснее обычных. При работе в строю такие умения не нужны, если только для левшей. А вот в индивидуальном бою это если не главный козырь, то всё-таки сильный.

Потому и начал делать из левой руки ударную. Необычные ощущения.

Но возражение у Дриза есть. Ему требовалось время, чтобы сформулировать:

— Тактика боя при этом резко меняется. Понимаешь? Когда ты в обычной стойке, парируешь удар справа или дагой в левой руке. Теперь тебе придётся отражать нападение левой рукой, а дага становится лишней.

Обсуждаем проблему. Первое моё возражение в том, что у противника сложностей возникает не меньше. Даже намного больше, если он заранее не готов.