Локоть Сатаны. Страница 5

– Кому же?

– Мне! – прорычал Ник. – Цитирую: «Моему возлюбленному внуку Николасу Ардену Баркли-младшему, в надежде, что он окажется лучше своего отца, и в уверенности, что он окажется лучше своего дяди». Понимаешь, дружище? Ты хоть раз слышал о чем-нибудь подобном?

Старое здание клуба в южном Ковент-Гардене сотряслось, когда над ним пролетел реактивный лайнер; портреты в золотых рамах тихо задрожали. Ник Баркли вскочил и, подавляя волнение, показал на два пустых бокала.

– Послушай, Гаррет! Я не могу предлагать тебе выпивку в клубе, членом которого ты являешься, даже заказывать здесь что-нибудь. Если твое предложение все еще в силе…

– Прости. Фред, еще одну порцию!

Бармен смешал коктейли, украсил их как полагается, подал и незаметно удалился. Ник с серьезным, многозначительным видом положил одну руку на барную стойку, а другой поднял бокал.

– Твое здоровье, Гаррет!

– Твое здоровье, Ник!

– Видишь, Гаррет? Старый скупердяй оставил все мне, хотя я не нуждаюсь в этих деньгах, не желаю их и не приму. Вот почему я и приехал сюда: чтобы покончить с этим.

– Ясно. И что именно ты намерен предпринять?

– Дьявол тебя раздери, Гаррет! Неужели не понятно? Думаешь, я сплю и вижу, как бы все присвоить? Сначала я отдам тете Эсси то, что ей причитается по праву, после чего дядя Пен получит свою долю. Что бы о нем ни говорили, Пен вовсе не скряга. Когда дядя еще считался законным наследником, то есть на протяжении почти целого месяц, он распорядился, чтобы сестра получала ежегодную ренту в три тысячи фунтов. Если это их обоих устраивает, я не стану ничего менять. Большая часть наследства, включая Грингроув, отойдет к Пену. Он живет прошлым и очень любит этот дом. Долиш предупредил, что придется повозиться с документами, но проблема вполне разрешима.

– Так ты уже говорил с Долишем?

– Звонил ему сегодня утром, сразу по приезде. У нас уже накопилась обширная авиакорреспонденция. Завтра нотариус приедет в Лондон и расскажет мне обо всем. Кстати, не хочешь отправиться на выходные в Грингроув – оказать мне моральную поддержку? Я еду туда в пятницу, вечерним поездом с вокзала Ватерлоо.

– С удовольствием. А для чего тебе понадобилась моральная поддержка?

– Мне страшно, старина. С тех пор как нашли второе завещание – в кувшине с табаком, – Грингроув стал настоящим осиным гнездом. Между прочим, документ обнаружила тетя Эсси… Дядя плохо себя чувствует. Ходит по комнатам в старомодном домашнем пиджаке, какие носили лет шестьдесят назад. Насколько мне известно, в поместье даже нет домашнего врача. Когда дядюшка узнал, что больше не хозяин в Грингроуве, мир для него рухнул. – Чувствовалось, что Ник тщательно подбирает слова. – Ясное дело, бедняга переживает, он всегда был очень ранимым, а теперь превратился в настоящего невротика. Я, признаться, боюсь, что он может потерять голову и сделать какую-нибудь непоправимую глупость – например, пустить себе пулю в висок, если вдруг решит, что его сейчас выкинут из дома вместе с вещами. Когда я писал адвокатам несколько недель назад, то сразу же попросил заверить дядю Пена, что он сохранит за собой Грингроув, свое законное владение. Надеюсь, этот вопрос улажен. И все-таки жена очень беспокоится за него. Но разве можно ее осуждать?

– Нисколько.

– Вот именно. Но и это еще не все.

– Что же еще случилось?

– Разве я не говорил? Так называемый призрак! После того как нашли второе завещание, кто-то бродит по дому и самым необъяснимым образом откалывает возмутительные номера.

– Минуточку, Ник! Уже не хочешь ли ты сказать, что Кловис восстал из могилы?

– Господи, нет, конечно!

– Тогда что же происходит?

Ник поднял свой бокал к висевшему на стене портрету Дэвида Гаррика в роли Макбета.

– Надо же, и тут восемнадцатый век! – воскликнул он. – Между прочим, сэр Хорас Уайлдфер, судья Уайлдфер, старый развратник, построил Грингроув двести лет назад. Но вот зачем он разгуливает по дому именно сейчас? Я знаю об этом ровно столько же, сколько ты.

– Но ты ведь не веришь в то, что это и впрямь призрак?

– Конечно нет! И дядя Пен не верит, и Энди Долиш тоже. Кто-то выдает себя за привидение, только и всего. Но кто? Зачем? И как он это проделывает? Призрак проходит свозь стены, сквозь запертые двери! Подходящее дело для твоего приятеля Гидеона Фелла, о котором ты не раз упоминал в письмах. Кстати, как он поживает?

– Постарел, как и все мы, но не утратил остроты ума. Он и его друг Эллиот, который стал человеком номер два в Департаменте уголовного розыска, иногда делают мне честь, заходя поболтать.

– Ну вот, Гаррет, теперь ты знаешь все. В Грингроуве сейчас все кувырком. Кухарка и служанки грозятся уволиться, Дидри на грани нервного срыва, тетя Эсси подавлена. Короче, как бы чего не случилось!

– Я понял тебя. Еще по бокалу перед обедом?

– Почему бы и нет? Лучше уж напиться, чем пребывать в таком вот состоянии. Эй, Фред!

Затаившийся где-то бармен тут же материализовался, смешал коктейли, разлил их по бокалам и снова исчез. Из-за барной стойки поднялся клуб дыма.

– И ты еще спрашиваешь, почему мне нужна моральная поддержка! – продолжил Ник, жадно глотая спиртное. – Призрак тут ни при чем. Мне плохо от всей этой истории. Я возвращаюсь в дом, который по праву принадлежит другому человеку, однако завещан мне, и теперь вроде как все зависит от моего великодушия…

– Ты поступаешь очень благородно, Ник.

– О чем ты говоришь! Я поступаю по справедливости, не более того. Что еще я могу сделать, Гаррет? Мой дядя абсолютно равнодушен к деньгам, да к тому же ему их и так вполне хватает. Но я не могу допустить, чтобы он потерял свой драгоценный Грингроув, даже если… – Ник прервался на полуслове.

– Даже если что?

– Ничего. Я просто выпил лишнего, вот всякая дурь в голову и лезет.

– Нет, Ник, выпивка тут ни при чем. Что тебя тревожит?

– В смысле?

– Я же вижу: есть что-то еще, что мучает тебя больше всего остального, но ты не хочешь признаваться. В чем дело?

– Эй, Гаррет, так не пойдет! Нечего перекладывать с больной головы на здоровую.

– Не понял. О чем ты говоришь?

– Да о том, что это тебя что-то мучает и грызет изнутри. Я же видел, как ты насторожился, когда я заговорил о таинственных женщинах, а уж когда упомянул о большой разнице в возрасте между Пеном и его женой, все стало совершенно ясно. Расскажи мне правду, облегчи душу. Давай, великий историк и биограф! Вперед, мой викторианский проказник! Разве ты не хочешь кое-чем со мной поделиться?

Гаррет немного подумал, а потом кивнул:

– Да, пожалуй, хочу… Но только все останется между нами, обещаешь?

– Ну конечно, Гаррет! Клянусь!

Невидимые демоны тоски слетелись и забили общий сбор. Дэвид Гаррик, Сара Сиддонс, все театральные знаменитости, от XVIII столетия до Викторианской эпохи, строго глядели на Гаррета из своих рам – немые свидетели, застывшие в церемонных позах. Он зажег спичку, и огонек ярко вспыхнул в полумраке.

– В сущности, пустяки, теперь все уже позади, но тогда это много значило для меня. В мае прошлого года, закончив возиться с биографией Дизраэли, я поехал в Париж, чтобы немного отдохнуть.

– Ну и правильно сделал. А что было дальше?

Гаррет вновь углубился в воспоминания.

– Что было дальше? Ты верно догадался, приятель: я встретил женщину…

Глава третья

Итак, ранним вечером двенадцатого июня, в пятницу, Гаррет Андерсон взял чемодан, вышел из своей квартиры в Хэмпстеде, сел в такси и отправился на вокзал Ватерлоо. Хотя солнце уже клонилось к закату, было жарко.

Машина промчалась по Росслин-Хилл и Хэверсток-Хилл, в Кэмден-Тауне свернула налево, в сторону Блумсбери, миновала новую станцию Юстон, затем через Рассел-сквер, Олдвич и Стрэнд доехала до моста Ватерлоо и далее – до одноименного вокзала. Улицы были забиты автомобилями: поскольку недавно ввели новые правила, запрещавшие поворачивать налево или направо там, где водитель сочтет это удобным для себя, всем приходилось постоянно останавливаться на красный свет.