Девятиэтажка 5 (СИ). Страница 3

— А куда деваться? Не дарить же этим… — он кивнул за край крыши.

Сергей подошёл ближе, встал рядом. Некоторое время оба смотрели вниз, на тёмную массу, что медленно, но неотвратимо наползала на посёлок.

— Как считаешь, сколько их? — спросил Сергей.

Петров снова пожал плечами.

— Не знаю. Может, тысяч сто, может, больше. Рассветёт, шар поднимут — точнее скажут. Там камера пишет, приближение хорошее. Потом рассмотрят подробнее, может, вынесут что-то полезное.

Сергей насторожился.

— Постой. А ты что, не уходишь?

Петров мотнул головой.

— Нет.

— Но как же приказ генерала?

Петров наконец повернулся. Лицо у него было спокойное, даже какое-то отрешённое, как у человека, уже принявшего решение.

— Я отвечаю за то, чтобы всё это, — он обвёл рукой вокруг себя, — не досталось орде.

Сергей смотрел на него и не знал, что сказать. Петров был из тех, кого он никогда не считал бойцом. Скорее бухгалтер, чем солдат. А теперь этот бухгалтер стоял на крыше, и так спокойно обрекал себя на смерть.

Он неловко переступил с ноги на ногу, отвёл взгляд, будто искал, за что зацепиться. Внизу, у причалов, всё так же качались лодки и торопились люди.

— Других что, не нашлось бы? — спросил Сергей наконец.

— Может и нашлись. Но самому надёжнее. — Петров поправил плащ.

Из всех военных Петров, пожалуй, был самым ценным кадром после генерала. Умный, способный просчитать на много ходов вперёд даже тогда, когда остальные переставали соображать. Он всегда знал, сколько через пол года получится пороха, если сейчас заложить пять селитряных ям, сколько зерна нужно на зиму, где взять медь, если прервутся поставки, и сколько запасти припасов, чтобы не допустить голода.

И вот теперь он решил остаться.

Значит так было надо. Спорить с его решением Сергей не стал.

Вместо этого спросил:

— А что генерал? Вестей нет?

Петров обернулся.

— Вот, наблюдаю, — сказал он. — Или ты думаешь, мне по телефону перезвонят?

Сергей проследил за его взглядом. Там, в нескольких километрах, в серой предрассветной дымке, стояло два шатра. Даже на расстоянии они казались несоразмерно большими.

— Думаешь, генерал там? — спросил Сергей.

Петров кивнул.

— Возможно.

Он помолчал, поправил воротник, и снова отвернулся.

Сергей «пробежал» взглядом по крыше, пытаясь найти то, за что можно ухватиться чтобы не провалиться в омут безнадеги, отыскать какие-то доводы. Но их не было. Надежды, сомнения — сколько угодно. А такого чтобы сказать твердое — да, все будет хорошо, не находилось. Наверное, поэтому и не прощаясь, он молча двинулся к лестнице, а спустя пару минут оказался в своей квартире.

Прихожая со шкафом, в котором когда-то хранились его ордена. Кухня с крохотной дровяной плиткой. Комната с кроваткой сына. Балкон — любимое место утреннего кофе и сигареты, а потом и трубки.

Он посмотрел на часы — почти пять. До полноценного рассвета ещё час с небольшим. Готовиться особо не к чему. Наградной пистолет с тремя последними патронами он отдал Анне. Ордена сунул в коробку с книгами. Здесь они ни к чему, а мальчишка, может, когда-нибудь будет гордиться. Как каган медалью деда.

Пройдя на кухню, он увидел на столе небольшой, аккуратно свёрнутый пакетик — остатки кофе, переданного Лидией Яковлевной, и обрадовался, как ребёнок. Быстро растопил плитку, поставил турку на огонь, придвинул к ней табурет и сел, глядя, как по поверхности готовящегося напитка побежали первые пузырьки.

Снял, когда поднялась шапка, и тут же в дверь постучали. Открыл — на пороге Колян с Володей. Пропустил их в квартиру, спросил, будут ли кофе. Колян мотнул головой, но принюхался и уточнил:

— Настоящий?

— Ага.

— Тогда давай.

Володя, знавший только пшеничный напиток, отказался. Он выглядел очень расстроенным. Прошёл к окну, встал, оперся на подоконник, уставился в серую муть за стеклом.

Сергей же разлил кофе по двум чашкам. Колян тем временем достал из-за пазухи жёлтый портсигар. Ухмыльнулся:

— А у меня тоже кое-что есть.

Открыл. Внутри рядком лежали папиросы «Беломор». Сергей удивлённо поднял бровь.

— Баловался когда-то, — Колян многозначительно подмигнул, — а тут, Светку собирал, наткнулся. Заначка из прошлой жизни.

Папирос было штук десять. Взяли по одной, прикурили от когда-то бензиновой, а теперь заправленной крепким самогоном зажигалки. Сергей затянулся, откинулся на спинку стула, отпил из чашки. Колян попробовал тоже, сощурился от попавшего в глаза дыма, и довольно выдал:

— Класс!

Атмосферу «сломал» Володя. Он приоткрыл форточку и сказал, не поворачиваясь:

— Я останусь с тобой, воевода.

Сергей недовольно поморщился, понимая что не ошибся, и Колян пришёл не просто так. Он привёл Володю, чтобы тот сам сказал это, а заодно чтобы Сергей попробовал переубедить его.

Но переубеждать никого не хотелось. На душе и так кошки скреблись. Самому бы не сбежать — до того жалко было. Впереди ещё столько всего, а его ждёт в лучшем случае холмик где-нибудь на обрыве. А скорее — общая яма, в куче с другими телами защитников.

Да, он знал что успеет забрать с собой немало народу, и наверняка выиграет время для эвакуации, став одним из кирпичиков в построении нового мира. Но ему-то что с того? Он не верил в загробную жизнь. Даже после всего, что случилось. Точнее особенно после этого.

А тут ещё будущего князя всея Руси уговаривай.

Хотя и тут теперь спорно, — а будет ли Русь? С учётом того, что орда уже набрала силу?

— Тебе надо уходить, — сказал Сергей. — У тебя жена, будет ребёнок. Их нельзя бросать.

Володя вздрогнул, и почти выкрикнул:

— У тебя тоже, воевода!

Сергей выдохнул дым в сторону, стараясь не встречаться с ним взглядом.

— Я другое. Я не правитель, не князь. У меня есть право выбора, — он постучал пальцем по столу. — А у тебя — нет.

Володя шагнул вперёд, сжимая кулаки.

— У меня тоже есть! — голос его сорвался. — Я не ребёнок! Я умею держать меч!

— А ещё умеешь читать, считать, думать, — Сергей наконец поднял глаза. — Именно поэтому ты нужен не здесь. Не на этой стене. И не в этой могиле.

Володя вскинулся, открыл рот, чтобы бросить что-то резкое, но Сергей не дал.

— Считай это моей последней просьбой.

Володя замер. Он смотрел на Сергея так, будто тот отнимал у него что-то важное. И был прав, Сергей на самом деле отнимал. Отнимал право поступить по совести. Но так же знал что по-другому просто нельзя.

Колян, сидевший до этого молча, медленно поднялся, подошёл к Володе, положил руку ему на плечо, подтолкнул к выходу.

Володя не двинулся, и глухо, через силу, произнёс:

— Я запомню. Я всё запомню.

Сергей кивнул.

— Вот и правильно. А теперь — иди.

Володя развернулся. Шагнул к двери, но на пороге замер, обернулся через плечо:

— Мы ещё увидимся, воевода.

Сергей улыбнулся.

— Дай-то бог.

Шаги в коридоре стихли. Дверь закрылась. Сергей прикрыл глаза, откинулся к стене и подумал что очень хочется чтобы эти слова не стали окончательным прощанием.

Просидев так сколько-то, он посмотрел на часы — половина шестого.

Вышел на балкон, прищурился. Солнце ещё не появилось, но небо потихоньку серело, и в этом сером свете уже вполне угадывалась орда, расставлявшаяся в атакующие порядки. Тёмная, бескрайняя, страшная в своей упорядоченности. Что там ромеи с норманнами и их купленными печенегами? Тьфу! — Вот где силища. Вот где мощь!

Судя по тому, что рассказал каган, дедуля его, бывший танкист, возможно, комсомолец, и наверняка человек неглупый, постарался на славу. Собрал, обучил, выстроил. И всё же что-то не давало Сергею покоя.

Почему он не использовал порох?

Ведь даже не зная точного рецепта, за столько лет его можно было открыть с нуля, если знать, что ищешь. Было бы желание. Почему же он не стал?

Сергей задумался. И тут ему пришла мысль, которая, возможно, была верной.