СМЕРШ - 1945. Книга вторая (СИ). Страница 5

— Хартман?

— Доктор — гражданский. Он ничего не решает. — Немец поморщился. — Решал тот, кто ездил с ним. Помощник. Именно он определял, кого забирать, а кого оставить.

— Фамилия? Звание? Должность?

— Не знаю, — покачал головой немец. — Имею в виду настоящие. Мы работали три недели, он велел обращаться к нему «господин Дитрих». Знаете, в СД в последнее время царит атмосфера всеобщего недоверия и паранойи.

Он помолчал.

— Но я вам его опишу. Рост средний, худой, лет тридцати пяти. На правой кисти между большим и указательным пальцами старый шрам, белый, поперёк. От укуса собаки, думаю. Глаза темно-карие, почти черные. Нос с небольшой горбинкой. Носит перчатки почти всегда. Хорошие, дорогие, из тонкой кожи.

— Что вы хотите? — спросил я прямо. — Вряд ли вам просто так захотелось рассказать мне о помощнике Хартмана.

— Хочу две вещи. — Раабе выпрямился на табурете. — Первая. Меня всё равно расстреляют, это вполне понятно и не обсуждается. Но я не имею желания гнить в следственной части четыре месяца. Допросы, очные ставки, трибунал, приговор. Хочу быстро. Пуля в затылок, и всё. Желательно в ближайшие дни.

— Не могу обещать. Я старший лейтенант, такие решения принимают на другом уровне.

— А вы постарайтесь, — усмехнулся Раабе. — Иначе разговор закончится прямо сейчас. Дайте слово. Я хорошо разбираюсь в людях. Вы относитесь к той категории, которая выполняет обещания из принципа.

Я подумал пару секунд, потом кивнул:

— Хорошо, даю слово. Второе?

Раабе посмотрел мне в глаза. Взгляд у него стал совершенно ясным, вся муть куда-то делась.

— Когда вы доберётесь до Кравинкеля… Заметьте, не «если», а «когда». Вы и правда волкодав. Вцепитесь — уже не отпустите. Так вот. Когда доберетесь и встретите там этого человека, имею в виду господина Дитриха, — убейте его.

Вот теперь всё встало на свои места. Немец не сдаёт своих под давлением, он платит по счёту. У него появилась возможность наказать виновного чужими руками, и он её не упустит. А еще мне стала понятна та обреченность, которую Раабе демонстрировал при первой встрече. Он просто понимал, что свои его реально похоронили. Сначала использовали, потом кинули.

— А если он мне будет нужен живым? — уточнил я.

— Живым он полезен минут десять. За это время вы получите от него всю необходимую информацию. Я в вас не сомневаюсь, у вас большие таланты в этом направлении. — Отто чуть склонил голову набок. — Смерть. Вот моя цена за документы и форму. Сначала моя, потом того, кто списал меня со счетов.

— Договорились, — ответил я и сразу же добавил: — Даю слово.

— Хорошо. Дом на Штеттинер штрассе. От переезда третий от угла, кирпичный, с зелёной дверью. Одноэтажный, во дворе колодец. Второе окно от крыльца заколочено доской. — Раабе говорил ровно, без запинок, будто зачитывал. — Внутри, в комнате слева, печь. За печью, в стене, вынимаются несколько кирпичей. Там всё. Удостоверение, командировочное предписание, разрешение на перемещение по линии Шестого управления. Форма в чемодане, под полом в кладовой. Половица у порога, приподнимается рукой.

Немец подумал немного, а потом добавил:

— В чемодане есть ещё кое-что. Возьмите. Пригодится.

— Что именно?

— Увидите.

Ну, спасибо. Прямо праздник какой-то.

Я позвал караульного. Тот моментально появился в допросной, забрал Раабе и повел его на выход.

Уже на пороге немец оглянулся:

— Старший лейтенант, еще одна маленькая просьба… В протоколе не пишите, что я все отдал сам. Напишите, что установлено в ходе следствия. Или что нашли при обыске. Как угодно.

— Какая вам разница? Вы же не собираетесь жить.

— Не собираюсь, — согласился он. — Но у меня в Магдебурге мать. И если однажды кто-то из наших откроет ваши бумаги, я не хочу, чтобы там значилось, что Отто Раабе всё отдал русским добровольно.

Глава 3

Следующие восемь часов превратились в настоящую гонку.

Сначала я поднялся на второй этаж, доложил Вадису всё, что смог вытащить из немца.

Результат, надо признать, генерала впечатлил. Пятнадцать минут наедине с арестантом, и на выходе мы получили адрес тайника, приметы помощника Доктора, а также подтверждение, что документы Раабе существуют не в моих фантазиях, а в конкретной стене за конкретной печкой. Александр Анатольевич выслушал, не перебив ни разу. Потом хмыкнул.

— Быстро вы, старлей, управились.

Прозвучало почти как похвала.

Естественно, пришлось сказать, что я пообещал взамен. Не про Дитриха, конечно. Только про две вещи, которые можно произносить вслух: Отто просил быстрый конец и определённую формулировку в бумагах.

Сообщать начальнику Управления, что я, помимо прочего, нанялся к фашисту в личные киллеры, — это, мягко говоря, было бы глупо.

— Формулировка… — повторил Вадис. — Ему-то какая разница? Его расстреляют.

— У него мать в Магдебурге, товарищ генерал-лейтенант.

Генерал уставился на меня. Смотрел долго. Он это великолепно умеет — смотреть молча, не мигая, пока собеседник сам не начнёт заполнять паузу лишними словами.

Лишних слов у меня не нашлось, поэтому я стоял и ждал.

— Пишите, как считаете нужным, — сказал генерал наконец. — Главное — результат, который мы получили. По первому пункту, насчёт быстрой смерти, ничего не обещаю. Не мой уровень. Но думаю, можно попробовать решить этот вопрос.

Меня такой ответ устраивал целиком. Я дал слово, что постараюсь, — вот, прикладываю все усилия.

— И ещё, — добавил Вадис. — Уточняю по времени, чтобы потом не хватались за голову. Выход в восемнадцать ноль-ноль. Не в полночь. К полуночи вы должны быть уже на той стороне, а не метаться по Управлению.

Вот с этого момента машина и закрутилась.

Александр Анатольевич связался по ВЧ с начальником отдела контрразведки армии, разговор занял четыре минуты, говорил в основном Вадис. Начальнику отдела удалось только вставить шесть фраз. Вернее, одну фразу шесть раз — «так точно».

Генерал приказал немедленно связаться с майором Ласточкиным. Задача простая — выехать по адресу, который поступит отдельно, изъять всё, что будет найдено. Ничего не открывать, ничего не пересчитывать. Доставить срочно в Управление. Ответственность персональная.

Адреса он не назвал. От армии до дивизии ВЧ не идёт, дальше обычный полевой провод, так что конкретные данные места начальник отдела всё равно по связи передать не сможет.

Александр Анатольевич опустил трубку на рычаг, вытянул из стопки чистый бланк телеграммы, придвинул ко мне через стол вместе с чернильницей.

— Шифром. Пишите адрес, старший лейтенант. Подробно, слово в слово, как вам его немец давал.

Я выполнил распоряжение, Вадис расписался внизу, в углу поставил категорию срочности.

— Отнесёте сами, — велел он. — Не через адъютанта.

Следующей точкой моей активности стало шифровальное отделение. Оно занимало две комнаты в конце коридора первого этажа. У двери стоял часовой, на двери не имелось никаких опознавательных знаков. Ни таблички, ни номера, ни даже буковки.

Часовой внимательно изучил бланк с подписью генерала и только потом стукнул костяшками по створке.

Открыли не сразу, внутрь, естественно, не пустили. Дальше порога в этой комнате не проходит вообще никто, включая начальника Управления. Приняли бланк через приоткрытую дверь, расписались в журнале, дали расписаться мне.

Всё. Бумага ушла.

Сейчас мой текст разложат по группам, наложат гамму и превратят в столбик пятизначных чисел. Столбик уйдёт телеграфом.

Только уйдёт он не Ласточкину. Фронт с дивизией напрямую не переписывается, ключи разные. Шифровка поступит на армейский узел, там её раскроют, прочитают и зашифруют заново — уже под дивизию.

Пока я суетился с шифровкой, Карась занялся поиском автомобиля. Нам нужна была трофейная немецкая тачка, не слишком пафосная, но в то же время подходящая для штурмбаннфюрера СД.

Светлов, которого уже ввели в курс дела, тоже отправился в трофейный отдел за пишущей машинкой с латинским шрифтом и всем, что к ней прилагается.