Год 2000-й. Перелом эпох (СИ). Страница 18

Дополнительно спасательную операцию осложнила погода, то есть климат. В январе ночные температуры в Кобе пляшут вокруг ноля, иногда чуть больше, иногда меньше, а днем воздух прогревается до десяти-двенадцати градусов, но и этого недостаточно для того, чтобы люди, спросонья выбежавшие из разваливающихся домов в чем были, чувствовали себя комфортно. Поэтому во второй партии гуманитарных грузов были предусмотрены надувные купольные палатки армейского типа и «вечные» автономные обогреватели, они же печки для приготовления пищи. Все это, как и диктует японский национальный дух, мощно, прочно, изящно, лаконично и минималистично, а самое главное, со всеми положенными обозначениями на японском языке.

Первые имперские челноки типа «Святогор» появились в только начинающем светлеть небе над городом (солнце взойдет только в семь утра) через полчаса после первого толчка. Но это были еще не саперы-спасатели, а носители «Шершней» и штурмовой пехоты, чтобы никакие японские городовые не вздумали мешать гуманитарной операции. А то мало ли какое указание отдадут из Токио тамошние политиканы, считающие, что только они вправе решать, где и кого нужно спасать. А положение на месте событий было аховым. Разрушению в основном подверглись легкие малоэтажные дома, но были и такие места, где массивные бетонные коробки целиком завалились на бок или осели на разрушенные первые этажи. Особенно апокалиптично выглядело упавшее набок среди вполне целых домов высокоскоростное шоссе-хайвей: у него от толчка подломились опорные столбы. Кроме того, землетрясение разорвало электрические провода и разрушило водопроводные и, самое главное, газовые коммуникации, на которых от многочисленных коротких замыканий вспыхнули быстро разрастающиеся пожары, и тушить их обычными методами не было никакой возможности.

Впрочем, и основная группировка задержалась не более чем на пять минут. Малые челноки сканерами ближнего разрешения определили, где под завалами находятся еще живые люди, и после того, как штурмовая пехота отогнала в сторону беспомощно копошащихся местных, принялись разбирать развалины буксировочными лучами, в то время как саперы в случае необходимости кромсали силовыми резаками препятствующую этому спутанную стальную арматуру. Если глыба была малым челнокам не по силам, подключались значительно более мощные «Святогоры». Демонтированные крупные бетонные обломки перемещались к морю и сбрасывались в пролив Акаси в стороне от строящегося моста, мелкий хлам сваливали на тех участках руин, где гарантировано не было уже ни живых, ни мертвых.

Очаги пожаров «Святогоры» обрабатывали инвертированными* буксировочными лучами, спрессовывая деревянные обломки в сплошной монолит, в котором огнь уже не мог найти себе пищи (если сильно постараться, то таким способом можно потушить даже горящий газовый факел). О каких-либо спасательных работах в таких случаях речи не шло, ибо в огне выживших не бывает. Впрочем, таких мест было не особо много, да и распространение огня в силу своевременного вмешательства всякий раз удавалось пресечь в самом начале, не дав разгуляться по развалинам, не то что в Основном Потоке, где, как сказала энергооболочка, дым от пожаров заволакивал небо сплошной пеленой.

Примечание авторов: * обычно буксировочный луч тянет захваченный им груз на себя, а инвертированный, напротив, отталкивает и давление на оси луча может достигать нескольких сотен тонн на квадратный метр.

И все это делалось быстро, целеустремленно и молча, без криков и ненужной суеты. Каждый знал свое место и что требуется делать. Вот на поверхность извлекли первого еще живого пострадавшего, за ним еще и еще — лед тронулся, процесс пошел. Однако иногда из развалин вытаскивали тела без признаков жизни, и реанимировать их не взялась бы и сама Лилия. Этих откладывают в сторону на предмет опознания родственниками и последующих похорон (что уже не наша забота). Часть потерпевших оказалась заблокирована в покосившихся или упавших набок целиком бетонных зданиях, и их приходилось извлекать буксировочным лучом, будто котят за шкирку. Однако эти были самыми благополучными (относительно), потому что когда в комнате пол и одна из стен просто меняются ролями, прежде, чем звать на помощь, (если не убило падающей мебелью), можно хотя бы одеться примерно по погоде.

И на все это, опустив руки, молча смотрели жители города Кобе (в том числе и полицейские), которым во всей этой бурной деятельности не было места. Япония — оккупированная страна, и ее жители привыкли, что они не хозяева в собственном доме. Их политические говорящие рты даже не могут сказать вслух, какая именно страна сбросила атомные бомбы на Хиросиму и Нагасаки, надеясь, наверное, в некой среднесрочной перспективе переложить ответственность за этот варварский акт на Советский Союз, то есть Россию. И тут появляется Империя, которая пинками выносит бывшего гегемона и устанавливает свои порядки. Не играет никакой роли то, что ее первое появление на территории Японии состоялось по столь печальному поводу, как катастрофическое землетрясение в городе Кобе — просто американская оккупация сменилась имперской, и теперь у Страны Восходящего Солнца появился новый хозяин. Об этом говорят поддерживающие порядок патрули штурмовой пехоты и бесшумно парящие в воздухе фантастические летательные аппараты.

Сопротивляться или качать права в такой обстановке никому и в голову не пришло. Впрочем, вот полицейских начали подзывать к себе офицеры имперской штурмовой пехоты и на хорошем английском* говорить, что раз уж они здесь, то пусть организуют местных жителей для раздачи гуманитарной помощи — и те тут же забегали в своем японском стиле. По одному комплекту из одеяла, продовольственного пайка и бутылки воды в одни руки, — подходи организованно, семьями: получай, отходи, не задерживайся.

Примечание авторов: * этим языком в Японии владеют все госслужащие и совсем не из-за американской оккупации, а еще со времен императора Мацухито (он же Мэйдзи), который решил, что проще обучить своих подданных британской мове, чем переводить на японскую иероглифическую письменность мегатонны технической документации, справочников и учебников.

Российские спасатели на двух «Святогорах» прибыли, когда солнце уже взошло, и спасательная операция была в самом разгаре. Даже средствами цивилизации пятого уровня разобрать развалины капитальных бетонных строений и извлечь из-под них всех живых на раз-два попросту невозможно. А уж руины малоэтажки, построенной из досок, фанеры и минерального утеплителя, и вовсе надо разгребать только вручную. Буксировочному лучу там просто не за что зацепиться, или он поднимет в воздух мелкие обломки вместе с живыми и мертвыми телами. И вот тут дополнительные рабочие руки квалифицированных специалистов пришлись как раз к месту. Разобранные вручную обломки складывали на уже расчищенное место, откуда малые челноки подхватывали их, чтобы отволочь на импровизированную свалку.

При этом работы велись только там, где психосканеры обнаружили выживших, не сумевших самостоятельно выбраться из развалин своих домов, а где таковых не было, ничего не предпринималось. Красиво там потом сделают уже местные японские власти, когда (и если) у них до этого дойдут руки и финансовые средства. По этой же причине, так как землетрясение произошло практически ночью, в нерабочее время, на территории порта (четвертого по пропускной способности в Японии), разрушенного на девяносто процентов, и прилегающей промзоне спасательные работы имели только точечный характер.

В Токио, между прочим, к тому времени еще не почесались и даже не проснулись. Железная дорога разрушена, как и скоростное шоссе, линии связи разорваны, телефоны и телеграф не работают, и прежде чем в японской столице поймут, что произошло и спохватятся (а это случится уже к вечеру) и мои люди, и российские спасатели убудут в пункты постоянной дислокации. Свое дело — спасти всех, кого возможно — они выполнят, а все прочее уже не их задача. И пусть потом местные жители сами высказывают своим демократическим центральным властям все, что они думают по поводу их заботы о собственных гражданах, разворотливости и деловой сметке.