Пять секретов врача-попаданки (СИ). Страница 8

Преступник либо очень глуп, либо чересчур самонадеян. И то, и другое означало, что рано или поздно он допустит ошибку. Но что, если действительно будет уже слишком поздно?

Когда я всё-таки спустилась с подносом на кухню и увидела там оставленную для меня еду, я, мысленно попросив прощения у Таисьи Савельевны, выбросила жаркое в мусорное ведро, и предпочла поужинать пирожком с яйцом, который взяла с большого блюда.

Я понимала, что ни с кем не могу поделиться своими мыслями. Мне никто не поверил в прошлый раз, и никто не поверит сейчас. А если я стану настаивать на своем, то все решат, что я сошла с ума, и это закончится тем, что меня рассчитают и запретят посещать еще и курсы сестер милосердия. Нет, я не могла так рисковать.

И я решила дождаться академика Буяльского. Правда, если при его визите в комнате графа будут присутствовать все члены семьи Туманского, то вряд ли я смогу поговорить с ним откровенно. Вот если только я выйду проводить его до экипажа.

Академика ожидали с утра, но он прислал записку, что, к сожалению, задержится и сможет быть только во второй половине для, так как должен консультировать в Мариинской больнице во время сложной операции. Так что он прибыл к нам только вечером, а именно в этот вечер сестра, племянник и племянницы графа были приглашены на именины генерала Саврасова в Петербурге.

Правда, Татьяна Николаевна сначала заявила, что она останется с братом, но потом желание побывать на празднике в одном из лучших домов столицы перевесило ее родственные заботы, и она села в экипаж вместе с остальными.

— Полагаю, так будет лучше, — улыбнулся доктор Захаров, который тоже наверняка понимал, что их присутствием могло помешать доверительному разговору с Буяльским. — Но, я надеюсь, что это не побудит вас изложить Илье Васильевичу вашу теорию.

Я упрямо молчала, и он понял всё без слов.

— Ну, что же, как вам будет угодно, Анна Михайловна.

Мне показалось, что он был расстроен моим упрямством. И я впервые задумалась, а почему он принимает мои слова в штыки. То, что это возмутило членов семьи, было логично — ведь именно на них моя версия бросала подозрения. Но почему бы ко мне не прислушаться лечащему врачу графа, я не понимала. Даже если я была не права, то разве кому-то будет хуже от того, что мы всё тщательно обсудим?

Академик прибыл в пять часов вечера. Я была много наслышана об этом человеке и потому испытала невольную робость, когда он вошел в комнату и посмотрел на меня.

Илья Васильевич Буяльский был действительным статским советником, доктором медицины и хирургии. Он был одним из первых российских хирургов, применивших общее обезболивание. Говорили, что его вызывали к умирающему Пушкину, но, к сожалению, было уже слишком поздно. Он много сделал для производства в стране хирургических инструментов и составил авторитетные руководства по судебной медицине.

Удивительно ли было, что я жадно ловила каждое его слово?

Он осмотрел больного и задал его сиятельству несколько вопросов.

Потом мы вышли в гостиную, где гость заставил Захарова обстоятельно рассказать ему о картине болезни.

— И какой же диагноз вы поставили, коллега? — наконец, спросил он.

— Сенильная кахексия, ваше превосходительство, — волнуясь, ответил Захаров. — Полагаю, что речь идет об истощении, которое бывает у пациентов в пожилом возрасте. Его сиятельство потерял аппетит, что вызвало потерю веса и заболевания желудочно-кишечного тракта. У него наблюдается упадок сил.

Я слушала Василия Петровича с таким напряженным вниманием, что это не осталось незамеченным Буяльским.

— Ну-с, барышня, а что на это скажете вы?

Глава 11

Конечно, он задал мне этот вопрос исключительно для проформы. И наверняка рассчитывал услышать что-то вроде того, что я совершенно согласна с доктором Захаровым. Но услышал совсем другое.

— У графа Туманского не только истощение. У него наблюдаются выпадение волос и ломкость ногтей, а также характерный чесночный запах от кожи и дыхания.

Буяльский вздрогнул и нахмурился. А вот Василий Петрович покраснел и укоризненно покачал головой. Наверно, до этого момента он всё-таки надеялся на мое благоразумие и теперь был разочарован.

— Не хотите ли вы сказать, сударыня, что подозреваете отравление мышьяком?

Кажется, доктор Захаров хотел возразить, но я не дала ему возможности это сделать. Потому что торопливо принялась отвечать.

— Не мышьяком, ваше превосходительство! Селеном!

— Селеном? — еще больше изумился он. — Милая барышня, откуда вы вообще про это узнали? Василий Петрович сказал мне, что вы посещаете курсы сестер милосердия, но я и подумать не мог, что те знания, что там даются, являются столь основательными и разносторонними.

Тут я немного смутилась, так как мои знания к этим курсам не имели ни малейшего отношения. И этой паузой тут же воспользовался Захаров.

— Мадемуазель Ларина очень впечатлительная особа. Она много читает, в том числе и медицинской литературы, и одна из прочитанных статей так сильно на нее повлияла, что она тут же вообразила, что встретилась с похожим случаем на практике. Прошу вас простить ее, Илья Васильевич!

— Да за что же тут извиняться, Василий Петрович? — возразил Буяльский. — Даже если девушка ошибается, уже сам факт того, что она интересуется столь необычной темой, заслуживает всяческого одобрения. Но позвольте вас спросить, мадемуазель, в чем же, по-вашему, разница между отравлением селеном и мышьяком?

— Селен сильнее поражает нервную систему, вызывает нарушение координации, паралич. Мышьяк же больше сказывается на работе печени, почек и сердца. И на ногтях его сиятельства отсутствуют белые поперечные линии.

Я едва не назвала их линиями Миса, но вовремя спохватилась, что в этом времени они так называться еще не могли, ибо были описаны нидерландским врачом только в тысяча девятьсот девятнадцатом году.

Я увидела изумленный взгляд Захарова, а потом улыбку на губах гостя. Сначала я решила, что Буяльский надо мной смеется. Но нет, эта улыбка была вызвана лишь тем, что он явно не ожидал, что я смогу столь развернуто ответить на его вопрос.

— Весьма похвально, мадемуазель! — кивнул он. — Но понимаете ли вы, что пагубное влияние на организм больших доз селена еще не является научно зафиксированным фактом? Все исследования, которые проводились в этом направлении, касались лишь животных, а не человека.

— Именно это я и сам пытался объяснить Анне Михайловне! — с жаром поддержал его Захаров. — Но она продолжает стоять на своем.

Сам же Буяльский выглядел немного растерянным.

— Простите, Василий Петрович, но в данном конкретном случае я предпочту встать на сторону мадемуазель Лариной, — вдруг сказал он после некоторой паузы. — Если есть хоть малейшее подозрение на отравление, мы не должны им пренебрегать. Но проблема заключается в том, что выявить следы селена в организме не представляется возможным. Позвольте вас спросить, Анна Михайловна, предприняли ли вы что-то после того, как заподозрили неладное?

— Я стала наблюдать за приготовлением пищи для его сиятельства. И стараюсь не оставлять его надолго одного.

— И заметили ли вы какие-то перемены к лучшему в его состоянии с тех пор, как вы стали проявлять такую осторожность?

Я покачала головой. Если такие перемены и были, то они остались незаметными.

— А обратили ли вы внимание на темные пятна на коже его сиятельства? — продолжал задавать мне вопросы Буяльский.

Я охнула. И как я сама могла об этом не подумать? Я решила, что это было возрастным фактором — то есть, отнеслась к этому столь же преступно халатно, что и доктор Захаров.

— А знаете ли вы, признаком чего они могут быть?

— Да, — пролепетала я, — признаком отравления мышьяком. Но я не понимаю, как такое может быть…

Мне казалось, что всё указывало именно на селен. Версию с мышьяком я даже не рассматривала. Применять такой яд со стороны преступника было бы безумием. В отличие от селена, следы мышьяка в организме выявить было вполне возможно.