Пять секретов врача-попаданки (СИ). Страница 4

— Ты очень бледна, Анюта! — забеспокоился Михаил Ефимович. — Ты слишком много работаешь. Я говорил тебе, чтобы ты не бралась ухаживать за больными, пока не окончишь курсы. Тянуть и то, и другое одновременно тяжело.

В принципе он был прав. Согласившись стать сиделкой Туманского, я едва успевала изучать то, что нам задавали на курсах. Но и отказаться от этой работы я не могла, нам нужны были эти деньги.

К тому же я понадеялась на то, что я, будучи врачом в прошлой жизни, на курсах узнаю не так уж много нового, и легко освою то, что нам будут там рассказывать. Но это оказалось не совсем так. Потому что здесь были совсем другие правила. И многое из того, что позднее станет привычным и понятным, здесь вызывало еще не просто удивление, но и категорическое неприятие. Нас не учили ни анатомии, ни физиологии — считалось, что женщине это знать неприлично.

— Вышла бы ты лучше замуж, Анюта! — вдруг посоветовал Павлуша. — Вон хоть за хозяина булочной! Мы бы тогда белый хлеб каждый день ели.

Он уже доел суп и сейчас с удовольствием разбирался с первым калачом.

Мы с Михаилом Ефимовичем переглянулись и прыснули смехом. Нам вторила и Лида. Она вряд ли поняла, над чем мы смеялись, но очень хотела показать, что она куда старше и умнее брата.

Мне с ними было хорошо, но я не могла позволить себе побыть тут дольше получаса. Так что как только мы вышли из-за стола, я пошла обратно к Туманским. Я и без того сильно задержала доктора Захарова.

Моего отсутствия, кажется, никто из членов семьи его сиятельства не заметил. Я снова переоделась и вернулась на дежурство в комнату больного.

Граф проснулся только к ночи. Он обвел комнату туманным взглядом и снова попросил пить. Я подала ему воды. А потом уговорила выпить еще и куриного бульону.

Бульон этот я принесла с кухни лично. Как лично и понаблюдала за тем, как его налили в тарелку из большой кастрюли.

Но я понимала, что каждый раз проделывать это не получится. И обезопасить его сиятельство в одиночку я не смогу. Любой из членов семьи или слуг мог оказаться в кухне в то время, когда там готовили поднос с едой для Георгия Николаевича.

Его сиятельство снова заснул, и я позволила себе отлучиться в туалет. А когда возвращалась, увидела неяркий свет, что шел из неплотно притворенных дверей кухни. Это показалось мне странным. Время было слишком позднее, и весь дом уже спал.

Большинство слуг ложились рано, ведь вставать им приходилось на рассвете. Что же касалось хозяев, то они предпочитали делать вид, что не знают, где находилась кухня — это было не то помещение, что им было прилично посещать.

Я открыла дверь пошире, а она вдруг предательски скрипнула.

— Ах! — испуганно вскрикнул кто-то.

Я заглянула внутрь и увидела незнакомую девушку лет шестнадцати или семнадцати. Она стояла у стола с ножом в руке.

Сначала я заподозрила неладное, но потом поняла, что она просто делала себе бутерброд — перед ней лежала тарелка с толстым куском хлеба и кольцо колбасы, которое она, кажется, пыталась нарезать.

— Простите, я испугала вас!

Я извинилась и собиралась закрыть дверь со стороны коридора, как вдруг мой взгляд упал на вторую руку девушки — она была в крови. Кровь капала на хлеб, на колбасу, на скатерть.

— Да вы же порезались!

Я подбежала к ней. И как раз вовремя — потому что от вида крови она лишилась чувств.

Глава 5

Я едва успела ее подхватить, чтобы она не рухнула на пол.

— Мадемуазель! Мадемуазель!

Одной рукой я поддерживала ее, а другой легонько похлопала по щеке. Я не знала, кто она такая, но на служанку она точно похожа не была.

Она была примерно моего роста, изящная, темноволосая. Возможно, это была подруга мадемуазель Порошиной, племянницы хозяина дома. И кажется, ее плохо покормили за ужином.

Мои шлепки возымели действие — девушка открыла глаза. Во взгляде ее была растерянность.

— Мадемуазель, идемте! Нам нужно обработать вашу рану!

Она посмотрела на свою руку и испачканное кровью платье и побледнела еще больше. Я испугалась, как бы она снова не упала в обморок.

— Держитесь, мадемуазель! Вот, приложите к порезу платок, это поможет остановить кровь.

Судя по всему, ножи в этом доме были наточены чрезвычайно хорошо, ибо порез на руке был длинным и глубоким, и если мы сейчас же не остановим кровь, то это может иметь дурные последствия.

Поскольку девушка, кажется, плохо понимала, что я говорю, мне пришлось самой приложить платок к ее ладони.

— Нам нужно подняться наверх, мадемуазель! — сказала я. — Там у меня есть спирт и чистая ткань. Возможно, рану придется зашивать, но не беспокойтесь, я постараюсь сделать это очень аккуратно. Вы слышите меня, мадемуазель?

Она испуганно кивнула.

Я предложила ей опереться на мою руку, и она сделала это. Она даже смогла сделать шаг, н потом взгляд ее скользнул по ножу, который она, падая, выронила на стол, и ситуация осложнилась. Всё ее тело стала сотрясать крупная дрожь. Она была близка к истерике.

— Мадемуазель, возьмите себя в руки! — рассердилась я. — Если вы мне не поможете, то я не смогу довести вас до комнаты. А сделать это просто необходимо. Иначе вы потеряете слишком много крови.

Не без труда, но мы всё же смогли подняться на второй этаж. Я подумала, что удобнее всего нам будет расположиться в гостиной — там на столе всегда стоял канделябр с не меньше, чем десятком свечей. А нам сейчас нужно было хорошее освещение.

Я усадила девушку за стол, а сама бросилась в свою комнату.

Английский хирург Листер еще не выявил удивительные обеззараживающие свойства карболовой кислоты, так что для стерилизации иглы и нити мне придется воспользоваться спиртом. Благо, что небольшая бутылочка с ним в моей сумке была. Равно как были и иголка, и моток шелковой нити. Честно говоря, я и сама не знала, зачем носила их с собой. Зашивать раны сестер милосердия, разумеется, не учили. Это была работа исключительно для врачей.

Помимо того, что нужно было для зашивания раны, я взяла и чистую ткань, и небольшой тазик с водой.

Признаться, я бы не удивилась, если бы, вернувшись в гостиную, обнаружила девушку снова в обмороке. Но нет, она сидела на стуле, но, кажется, держалась из последних сил.

Я промыла рану холодной водой. Рана, как я и предполагала, была глубокой, ее края расходились, обнажая подкожный жир и мышцы И кровь не останавливалась, и платок уже насквозь пропитался ею.

— Рану нам придется зашить, мадемуазель! Это нужно для правильного заживления, так как если не сделать этого, то при каждом движении ее края будут разъезжаться снова и снова. К тому же это позволит избежать образования грубых шрамов и ускорит восстановление тканей.

Я прокалила иглу на огне свечи, протерла нить спиртом. Потом свернула чистый носовой платок и велела девушке закусить его.

— Вам может быть больно, и я не хочу, чтобы вы прокусили губу или повредили зубы. Проявите немного храбрости, мадемуазель!

Я попыталась свести края раны левой рукой, а правой принялась шить простым узловым швом. Когда я проколола кожу первый раз, девушка дернулась и застонала. Мне оставалось надеяться на то, что она, по крайней мере, останется в сознании и позволит мне закончить процедуру.

К моему удивлению, девушка выдержала эту экзекуцию с большим мужеством. Я наложила на руку повязку и похвалила свою пациентку:

— Вы большая умница, мадемуазель!

Она вынула платок изо рта и откликнулась:

— Благодарю вас, мадемуазель! Но вообще-то я большая трусиха. Брат говорит, что смелости у меня не больше, чем у зайца.

— Он ошибается, мадемуазель, — улыбнулась я. — А сейчас вам лучше пойти к себе в комнату и лечь в постель. А я принесу вам сладкого чаю для восстановления сил. И если хотите, то еще и бутерброд. Ведь из-за меня вы остались голодной.

— Ох, какой стыд! — воскликнула девушка. — Прошу вас, не вспоминайте об этом! Мне вообще не следовало приходить на кухню. Но Татьяна Николаевна так посмотрела на меня за ужином, когда я потянулась за добавкой, что я вынуждена была выйти из-за стола, не наевшись досыта. Она считает, что барышням надобно клевать как птичкам. Но, право же, лучше бы я послушалась ее совета и легла спать голодной. Не представляю, как я завтра утром стану объяснять всё это брату!