Маньчжурский гамбит 7 (СИ). Страница 34

Губернатор изучал меня несколько секунд. Держал он маску, конечно, просто феноменально. Ни одной эмоции не показал. Хотя уверен, степень его офигивания возросла в разы.

Бао уже давно понял, что князь Арсеньев непрост, но он не до конца понимал, насколько я могу быть опасным. Теперь понял.

Сановник медленно провёл ладонью по краю стола, будто стирал невидимую пыль. Опустил взгляд, затем снова посмотрел мне в глаза.

— Вы пришли меня пугать, князь?

И снова на физиономии китайца не дрогнул ни один мускул. Красавчик, что тут ещё скажешь?

— Упаси боже. Мы ведь с вами только недавно подружились, ваше превосходительство. — Я усмехнулся. — Поверьте, дружба человека вашего положения мне очень дорога. На самом деле… пришёл эту бумагу подарить.

Вот тут Бао всё-таки не смог оставаться показушно безэмоциональным. Его брови удивлённо поползли вверх.

— Подарить? — переспросил он. — Вы, наверное, смеётесь надо мной. Я прекрасно понимаю, что подобных подарков просто так не бывает. Что вам нужно, князь? Взамен?

— Вот видите, — я легонько кивнул, выражая этим простым жестом уважение, — острота вашего ума бесконечно радует. А вы говорите — угрожать. Зачем мне ссориться с умнейшим человеком. Конечно, есть условия. Три штуки, если говорить точно.

Я поднял руку и загнул мизинец.

— Первое касается лесопилки. Через месяц вы купите её у меня. Вместе с производством. Думаю, о моём товаре вам уже докладывали не раз. Имею в виду о его качестве. Такого в Маньчжурии не делает никто, вы это прекрасно знаете. Я понимаю, чиновнику владеть заводом напрямую нельзя, но уверен, способ сделать всё грамотно непременно найдётся. Например, подберёте номинала, каких у вас в избытке. Цену возьму по-божески, но и дешевить не собираюсь.

— Вы планируете продавать лесопилку со всем производством? — искренне удивился губернатор.

— Планирую. На то имеются свои причины. Второе условие, кстати, вытекает из первого. Все, кто пожелают остаться в общине и работать, — вы их не тронете. Они получат определённые должности, которые оговорим до факта перехода артели в чужие руки, достойную оплату и гарантии стабильного будущего. В идеале не помешало бы и гражданство.

Бао помолчал, потом кивнул и спросил:

— Хорошо, насчёт первого и второго понятно. Что же с третьим условием?

— А третье вполне очевидно, — пожал я плечами, — мы говорили об этом пять минут назад. Госпожа Манью больше не является объектом ваших интересов. После того что произошло, я сам намереваюсь жениться на ней. Говорю вам об этом честно и прямо. Вы данный факт примите, забудете обиду, которая, уверен, у вас точно есть, и мы снова будем друзьями.

Губернатор поставил локти на стол, сцепил пальцы, оперся на них подбородком. Несколько минут думал. Затем выпрямился и вежливо поинтересовался:

— Скажите, князь, отчего бы мне не взять эту бумагу сейчас? Не закрыть вашу лесопилку, не обвинить вас… да в чём угодно. Вы сами понимаете, повод всегда найдётся.

— Оттого, ваше превосходительство, что бумага надёжно спрятана, — ответил я спокойно. — И оттого, что мёртвый князь Арсеньев, как и арестованный, вам ничего не даст. Меморандум вы получите в день, когда мы оформим продажу лесопилки. В ту самую минуту, когда ваш номинал поставит подпись под купчей. Не раньше. До тех пор бумага останется в таком месте, о котором не знает никто. Простите, но это своего рода надёжный гарант, что мы с вами придем к соглашению и ни один из нас не будет строить козни за спиной другого.

Бао чуть склонил голову набок.

— Красиво, — признал он.

В кабинете стало очень тихо. Губернатор снова думал, причём делал это крайне сосредоточенно. Настолько, что даже не пытался держать лицо. А это для китайского сановника серьезный показатель.

— Хорошо, — высказался он через минуту, — предложение с лесопилкой несомненно мне выгодно. И да, я найду способ, как стать её владельцем, официально не имея к производству никакого отношения. Насчёт Манью… ну что ж… тут вы тоже правы. Я не мальчик и нежной привязанности к ней не испытываю, не буду лгать. Но… есть ещё одна деталь, о которой вы умолчали. Инчжаны Чжан Жуна. Шанхайские счета. Что с ними?

— Их оставляю себе, — я не стал юлить. — Как говорится, всё в семью. Госпожа Манью станет княгиней Арсеньевой, а приданое жены — забота мужа. Вам, ваше превосходительство, эти деньги на самом деле не нужны. Вы просто ещё не знаете.

— Почему же? — Бао прищурился.

— Потому что они принадлежат партии Сунь Ятсена. Гоминьдана. Возьмёте их — влезете в чужую войну сразу со всех сторон. И с маршалом, и с японцами, и с самим Гоминьданом. Оно вам надо? К тому же без печатей до счетов всё равно не добраться, а печати я не собираюсь вам отдавать. Так что деньги эти для вас — уголь, что жжёт руки. Пусть уж лучше жгут мои.

Бао коротко усмехнулся. Впервые за весь разговор — искренне.

— Вы неглупый человек, князь. Гораздо умнее, чем хотите казаться. Даже удивительно, как в вас сочетаются столь удивительные качества. Расчёт, прагматизм, хитрость и… — Бао повёл плечом, — любовь к пьяному разгулью. Знаете, давненько мы в Харбине не видели ничего подобного. А уж цыгане и медведь…

— И про это вам донесли, — вздохнул я. — Ну что поделаешь, если у нас, у русских, такая широкая душа.

— Мне нужно подумать, — подытожил губернатор.

— Разумеется. — Я поднялся из-за стола, одёрнул костюм, накинул шубу. — Такие дела впопыхах не решают. Думайте, ваше превосходительство. Подожду. Только не забывайте, что у нас есть один японский майор, который постоянно сочиняет всевозможные истории, в финале которых предполагается мое уничтожение. А что если у него получится? И всё, не будет у вас меморандума. Кстати, вы ведь хотели поговорить со мной на приёме?

— Да, было такое, — согласился Бао. — Скорее хотел поделиться информацией о том, как упомянутый вами майор проводит время. Но… — сановник посмотрел на меня со значением, — прежде чем мы это обсудим, я должен понимать, что же с нашей дружбой. А это возможно после того, как обдумаю ваше предложение. Потому что, могу вам обещать, если мы сговоримся, подлости и удара исподтишка можете не ждать. Мы действительно станем друзьями. А вы — так очень дорогим для меня другом. В полном смысле этого слова.

— Ну что ж… разумно, — я сделал лёгкий полупоклон. — Тогда, пожалуй, откланяюсь на сегодня. Буду ждать от вас весточки.

Бао поднялся, кивнул в ответ.

— Ждите, князь. Не позднее завтрашнего вечера.

Я пожелал сановнику доброго вечера и вышел из кабинета.

Тимофей топтался возле дверей, изводил своим присутствием гвардейцев. Завидев меня, сразу шагнул навстречу. Я молча покачал головой, намекая вахмистру, что все вопросы следует задавать на улице. Он сразу понял.

Мы спустились по мраморной лестнице, миновали часовых. Я остановился возле крыльца, к пролетке не торопился. Это был напряженный разговор, нужно проветрить голову.

— Ну как, Пал Саныч? — Тимоха встал рядом, заглянул мне в лицо. — Сговорились?

— Пока не знаю, — ответил честно, — Поглядим. Бао взял день на раздумье.

Вахмистр насупился. Он не знал, что именно я предложил китайцу, но при этом вопросов не задавал. Его больше расстроил ответ сановника. Тимофей привык, чтоб у «его сиятельства» всё выходило чётко, с первого захода.

— Дык это… а ну как откажет? — хмуро спросил казак.

— Не откажет. Ему наша договоренность выгодна.

Помолчал, глядя, как Ерёма разворачивает Марусю к крыльцу. Потом усмехнулся.

— Зато один плюс уже есть, Тимоха. Верный. В ближайшие сутки мы точно узнаем, кто на лесопилке доносит Бао.

Глава 17

Обратная дорога вышла молчаливой, но слегка напряжённой.

Я сидел, погрузившись в свои мысли, и всячески игнорировал спектакль, который разыграл передо мной Тимофей. А он, чего уж скрывать, развернулся по полной.

Пластун устроился рядом и так активно сопел в две ноздри, что Маруся несколько раз сбивалась с шагу. Мой верный вахмистр всем видом изображал глубоко оскорблённого человека. Причина была предельно простая — его сиятельство не пожелал рассказать Тимофею страшную тайну, видать, не доверяет. Когда мы стояли у крыльца управления, я обронил про крысу, но развивать эту тему не стал. Поторопил казака — мол, время позднее, пора возвращаться.