Маньчжурский гамбит 7 (СИ). Страница 2

— Не полушубок это, а, простите за откровенность, дерьмо полное, — категорично высказался я. — На лесопилке вы получите новый. И потом, братцы, вы не думайте, что у нас много времени в запасе. По-хорошему минут десять, и нам надо покинуть японскую территорию. Поэтому шустро подпоясались, по коням и вперёд.

Мои слова подействовали отрезвляюще. Печную дверцу поставили обратно к стене. Тюфяки полетели на нары. Мужик с полушубком постоял ещё пару секунд, тяжело вздохнул и бросил своё сокровище поверх общей кучи. С таким лицом, будто родственника хоронил.

Народ принялся быстро приводить себя в порядок.

Тот, что ходил в бабьем пуховом платке поверх шинели, платок снял. Свернул вчетверо, сунул под нары и больше на него не посмотрел. Другой старательно разглаживал под ремнём складки, которых там сроду не водилось. Остальные, те, что были раздеты, шустро натянули шинели, бекеши и ватники. У кого что нашлось.

Минут через пять мы всей гурьбой вывалили во двор. Никифоров отдал приказ, и семёновцы организованно рванули к лошадям.

Обоз к этому времени уже закончил с разгрузкой и собирался уже покидать шпальный двор. Никифоров с грустью покосился на мешки, сваленные под навесом. Ему было жаль оставлять всё это здесь. Потом поймал мой строгий взгляд и всё понял.

Японцы возле ворот тоже заметно оживились. Они во все глаза смотрели на то, как суетятся вокруг лошадей белогвардейцы. Унтер вместе с солдатами категорически не понимали две вещи: что происходит и как на это реагировать. Их к такому не готовили.

До сегодняшнего дня семёновцы сидели тихо, что им теперь за вожжа под хвост попала — поди разбери.

Русские вообще народ загадочный. Могут песни орать, могут морды друг другу бить, а могут вот так на рассвете всей толпой вывалиться на улицу. Мало ли что в голову взбрело. Формально ведь никто ничего не нарушил.

Я посоветовал Го не торопиться и ехать вслед за нами. Тот подумал немного, потом кивнул. Тут же появились кони, которых вывели из-под навеса. В темноте насчитал тридцать голов — ошибся. Их оказалось тридцать пять.

Кто и как поедет, семёновцы разобрались между собой очень быстро. Седоков распределили по весу, кому в одно лицо скакать, а кому придется взять с собой товарища. Двоих, которые выглядели откровенно больными, уложили в мои розвальни. Заняло это минуты три, не больше. Вот что значит опыт.

Я забрался на облучок.

Кобыла всхрапнула, повернула голову и посмотрела на меня с таким выражением морды, что мне даже стало неловко перед животным. Она явно намекала, что после мешков ждала отдыха, а не двух новых пассажиров.

— Ефим Данилыч, — позвал я урядника. — Винтовок сколько по итогу набралось? Японцы попробуют нас остановить.

— Четыре, ваше сиятельство. Караульные две да ещё две у ребят при себе были.

Ну хоть что-то. Впрочем, четыре ствола на полсотни человек — это, считай, безоружная толпа. Будем действовать нахрапом.

— Двигаемся, — велел уряднику. — Я первым. Вы за мной, обоз в хвосте.

Никифоров растерялся.

— Первым? Ваше сиятельство, оно бы вернее нам вперёд…

— Вернее, — согласился я. — Только мы сделаем иначе.

Урядник хмыкнул в усы, отошёл и передал распоряжение князя остальным.

Вся наша удалая компания тронулась к воротам.

Казаки шли красиво, колонной в два ряда, стремя в стремя.

Со стороны это, наверное, выглядело нелепо. Впереди еду я на своих розвальнях, за мной шествует отряд белогвардейцев. Замыкает — обоз артели.

Правда, у японцев такое построение смеха не вызвало. Даже наоборот. Теперь они заволновались ещё сильнее.

Унтер развернулся, гаркнул что-то в сторону караулки, оттуда высыпались еще четверо. Итого японцев получилось семеро. Они перекрыли проезд к воротам. Встали цепочкой поперёк, плечом к плечу, и вскинули винтовки. Створки, естественно, тоже были закрыты.

Я остановил кобылу шагах в десяти от этой живой изгороди.

Колонна за моей спиной тоже встала. Не рассыпалась, не сбилась в кучу — просто остановилась и замерла. Повисла тишина, в которой было очень хорошо слышно, как переступают лошади.

— Назад! — крикнул унтер. — Все назад! Приказа выходить за ворота не было!

Я слез с саней. Медленно, без резких движений, и пошёл к нему. Тулуп с чужого плеча, шапка, валенки. Вид, прямо скажем, не сильно княжеский.

— Стой! — Ствол дёрнулся в мою сторону. — Стрелять буду!

— Не будете, — ответил я и остановился прямо напротив унтера.

Принялся разглядывать его. Внимательно, по-хозяйски.

Держался японец неплохо, надо отдать ему должное. Морда каменная, винтовка на изготовку. Только вот кадык у него ходил вверх-вниз, будто он никак не мог проглотить что-то очень крупное. И правая нога отставлена назад. Так стоят не те, кто собрался стрелять, а те, кто машинально примеряется, куда отпрыгивать.

— Господин унтер-офицер, — произнёс я достаточно громко, чтобы слышали даже самые последние ряды. — Позвольте задать вам всего один вопрос. Вы уверены, что ваши бойцы способны противостоять моим казакам?

Слово «моим» выделил специально. За спиной кто-то тихо и очень одобрительно крякнул.

— У меня приказ! — Унтер повысил голос, чем сразу выдал своё нервное состояние. Люди, у которых всё в порядке, голос не повышают. — Территория охраняется! Я вызову…

— Кого? — перебил я.

Он осёкся.

— Кого вызовете, любезный? До ближайшего поста семь вёрст, не меньше. Пока ваш человек доскачет, пока там разберутся, пока соберутся да выступят — мы уже будем в Харбине пить чай. Вас тут семеро, и это всё, чем вы располагаете.

Унтер молчал.

— А теперь считайте дальше, — продолжил я. — За моей спиной тридцать пять лошадей. До ворот они разогнаться успеют. Простите за прямоту, но вашу охрану сейчас просто снесут к чертям собачьим. Втопчут в мёрзлую землю и поедут дальше, даже шага не сбавив. Уйдёт на это секунд шесть. А, да… Не шесть. Десять. Нам ещё створки открывать. Но было бы неплохо, если бы вы проявили любезность и открыли их сами.

— Мы будем стрелять, — очень неуверенно повторил унтер.

— Не смешите. Скольких вы успеете убить или ранить? Пять человек? Так остальные вам потом за это ещё и по голове настучат.

Будто по заказу, колонна семёновцев качнулась вперёд. Так синхронно, что позавидовать можно. Просто все лошади разом чуть сдвинулись к японцам. Этого хватило.

Унтера буквально отнесло назад. Его тело сработало быстрее головы. Ствол винтовки пошёл вниз.

— Дорогу освободите, — сказал я. — Не мешайте. Люди снялись с довольствия и уходят. Дело житейское. Книжку вашу достаньте, запишите: число, час, выбыло пятьдесят два человека, тридцать пять лошадей. Препятствовать не имел возможности ввиду численного превосходства. Вот так и напишите, слово в слово. С вас потом никто ничего не спросит.

Унтер смотрел на меня секунды три. Потом реально полез в планшет, вытащил свою книжечку. Записал всё мелко, аккуратно. Поставил точку, закрыл книжку, убрал её обратно и застегнул клапан. Только после этого приказал солдатам отступить и открыть створки.

Я вернулся к саням, забрался на облучок, тряхнул вожжами. Моя многострадальная кобыла двинулась вперёд.

Мы выехали со шпального двора.

Японцы стояли по обе стороны от створок и молча смотрели, как красиво, с гордо поднятыми головами и прямыми спинами, мимо них проплывают семёновцы. Последним выкатился обоз Го. Как только крайние сани пересекли черту, ворота тут же закрылись. Подозреваю, их ещё и подперли чем-нибудь на всякий случай. Вдруг мы передумаем и вернёмся.

Отъехали с полверсты, когда кто-то в середине колонны запел. Начал негромко, вполголоса, вроде как для себя. Через десяток шагов подхватили двое, потом ещё, а потом песню тянул уже весь отряд.

Ещё через полверсты откуда-то сбоку вынырнула пролётка. Я узнал её сразу. Гастон. Видимо, он из своего укрытия заметил движение, вылез посмотреть, увидел отряд и понял — мой план удался. Поэтому решил к нам присоединиться.