Системный рыбак 16 (СИ. Страница 16

Яркие. Лимонно-жёлтые, полосатые, заметные даже в сумерках. На фоне серой воды их цвета резали глаза. Возле города такие водились разве что в мечтах торговцев аквариумами. Вода теплела с каждым метром, и это тоже было странно: ночной Подлунный Поток даже летом прогревался разве что до терпимой температуры.

Вынырнул. Вопросов прибавилось.

Вокруг лежала тихая круглая лагуна, отгороженная от большой воды каменной грядой, через которую неторопливо перекатывался прибой. Берег белел песком в предрассветных сумерках, а за ним стеной стоял лес: пальмы, перевитые лианами, и глянцевая листва размером с поднос. Пахло цветами и солью.

Я лизнул губы. Соль. Настоящая, морская.

Река кончилась. Пока выбивал из зверя жизнь, он уволок меня вниз по течению, через устье, в открытое море и дотянул до этой лагуны за каменной грядой. Ночью прыгнул в холодную реку у города, а вынырнул в тёплом море, которого не было ни на одной знакомой мне карте.

— Далеко же ты меня утащил, приятель, — сказал гряде, под которой остывал мой улов.

Сколько длился бой? Час? Полтора? Больше двух по ощущениям быть не могло. Но и за час такой зверь покрывает расстояние, от которого обратный путь тянет на отдельное, полноценное путешествие.

Выбравшись на песок, я отключил навык «Глубинного Ныряльщика», чтобы он не досасывал остатки резерва, и лёг.

Лезть в воду сейчас значило подарить морю ещё одного утопленника. Плыть неизвестно куда, против течений, с пустым вместилищем и погасшими звёздами: так не возвращаются, а пропадают без вести. Сначала сила, потом дорога.

Каталина осталась на плоту посреди ночной реки. Эта мысль царапала сильнее, чем я готов был признать.

Утешало одно: парус уцелел, ветер всю ночь тянул к городскому зареву, зелий при ней полный ящик, а характера на двоих. Доберётся. Правда, она видела, как меня проглотили целиком. Женщина с её выдержкой наверняка уже продумала программу поминок, строгую и безупречную по форме. Стоило вернуться раньше, чем эту программу утвердят, ведь опаздывать на собственные похороны дурной тон.

Небо над лагуной поворачивалось к рассвету. Я лежал и слушал прибой. Бой по капле отпускал тело. Саднили ладони, гудели плечи. Каналы ломило по всей длине. Организм выставил счёт за каждую технику. Обычная усталость после хорошей смены.

Потом я закрыл глаза и заглянул внутрь.

Звёздное Море лежало тихое и тёмное. Девяносто девять тусклых звёзд, серая плита с гримуаром, посреди глади лужа энергии, ужавшаяся за бой. А высоко над всем этим висело облако.

Красное облако выросло. После острова оно было размером с озеро, теперь же занимало полнеба. Нижний край провис над водой багровым брюхом. Всё, что «Разлом» выпил из угря, поднялось туда до последней капли и висело надо мной багровым запасом.

Я медленно сел.

Страницы трактата из Зала Особых Рукописей вставали в памяти одна за другой. Вторая ступень делится на этапы, и каждый следующий этап для владельца Звёздного Моря означает новое море, больше прежнего. Закладка второго моря требует силы. Много силы.

В облаке почти собралась вся необходимая для закладки моря энергия. Но до полной меры оставалась последняя доля.

Система хранила молчание. Вторые сутки она упорно делала вид, что багровой тучи над Морем и вовсе нет.

Ладно, разберёмся без подсказок. Логика простая: раз силы почти хватает, нужно добрать недостающее. А где рыбак берёт силу? Вон, внизу, лежали тридцать метров отличного улова.

На отдых я отвёл время до первых красок рассвета. По нынешним меркам — щедро. Поднявшись с песка, я размялся и пошёл в воду, снова активировав навык «Глубинного Ныряльщика».

У туши я завис напротив головы и включил уже «Духовного Кулинара».

Навык расчертил угря светом. Сеть энергетических каналов: широкие реки вдоль хребта, ручьи в толще мышц. Мясо светилось от кожи до хребта; тёмных провалов почти не было.

В мясе не осталось и следа кровавой мути, которая при жизни зверя напугала Каталину. Что бы ни красило его ауру багровым, оно выгорело вместе с жизнью. В каналах остался алый свет без единого мутного пятна. Откуда речной угорь вообще набрался кровавой мощи, вопрос отдельный, и я убрал его к прочим неудобным вопросам, в том числе к сбежавшей сектантке. А насчёт «есть или не есть» совесть моя молчала: человек, который пьёт настой из демонического рога вместо чая, имеет право не жеманничать.

А потом в глубине вспыхнул сгусток.

Глубоко в теле, сразу за головой, у самого хребта, висел ком алого света размером с бочонок. Плотный, вязкий, он медленно проворачивался вокруг своей оси. Все каналы туши сходились в него.

Точь-в-точь по описаниям из Зала Особых Рукописей. Там упоминались звери, добравшиеся до пика второй ступени: они начинают стягивать силу в одну точку и лепить из неё зародыш ядра. Ещё год-другой, и мой угорь ушёл бы на третью ступень, а таким зверем занялись бы уже совсем другие люди — и за совсем другие деньги.

Вместо этого он позарился на шарик вяленой рыбы с каплей жира. Судьба любит рыбаков.

Подъём туши выжал из меня семь потов. Перевернув зверя брюхом кверху, я дождался, пока туша начнёт всплывать, упёрся в хребет и погнал её к берегу толчок за толчком. «Ныряльщик» добавлял силы, мелководье добавляло злости. О том, чтобы выволочь этакую махину на сухой песок целиком, смешно было и думать. Загнав её на отмель, где прибой лизал кожу угря, я вытянул на берег только переднюю часть, до грудных плавников. Солнце за эту работу успело оторваться от горизонта и подняться на ладонь. Навык я после этого отключил.

Туша уходила с песка в воду почти на тридцать метров. Гора первосортной еды.

Сначала я попробовал короткий путь. Встал над местом, где под кожей прятался алый сгусток, отсчитал про себя ритм техники и ударил ребром ладони.

«Багряный Разлом» открыл новую рану, но жизненная сила из неё не сочилась. Осталась лишь обычная рана, ничего больше. Гримуар в моём Море даже страницей не шевельнул.

Я ударил ещё раз, всерьёз, с разворотом корпуса. Тот же результат.

Вот оно что. Техника пьёт живое. Пока в жертве бьётся жизнь, «Разлом» тянет её через рану, а мёртвое тело для него просто мясо. Сила в нём есть, но «Разлом» до неё не дотягивается.

Присев на корточки, я хмыкнул. Ирония выходила первосортная. Прикончи я угря демонической техникой, вся его сила утекла бы в облако ещё в пасти угря, и второе море сейчас, глядишь, уже сформировалось бы у меня внутри. Но я выбрал надёжность и выжег зверю мозг Пламенем. Сила осталась в туше. Сгусток за годы сросся с плотью намертво, каналы вросли в него по всей длине, и вырезать его отдельным куском означало расплескать всё по песку.

Гора мяса с сейфом внутри. Ключ от сейфа утонул вместе с жизнью зверя.

Я поднялся, отряхнул колени. Улыбка пришла сама.

Для культиватора ключа больше нет. А вот у повара он был всегда.

— Значит, придётся действовать по старинке, — сказал я туше.

Из перстня в ладони легли два акватариновых кинжала. Бледно-голубые лезвия поймали утреннее солнце. В толще металла перекатывались полосы света. Крутанув клинки, я повёл остриём вдоль тридцати метров превосходного сырья.

Оставался последний вопрос, самый приятный из возможных.

Что же из тебя приготовить?

Ответ поднялся из прошлой жизни вместе с жаром старой кухни.

Угорь просит огня и глазури. Жир у него лежит под кожей и в толще спинки. На медленных углях он плавится и пропитывает мясо изнутри, а сладко-солёная глазурь слой за слоем запечатывает сок и превращает кожу в лакированную корку. На московских банкетах я запёк сотни угрей. У угря была одна особенность: он прощает почти всё, кроме спешки. Градов формулировал короче: «Угорь сам себе соус. Твоя задача его надоумить».

Блюдом из угря будет Кабаяки. Точнее, его походная адаптация: без соевого соуса, мирина и саке, зато с тем, что найдётся в перстне. Лакированный угорь на углях. Из той самой сердцевины, где дозревал зародыш ядра.