Настоящий американец 6 (СИ). Страница 10

Перри взглянул на часы, потом на меня.

— Три часа с четвертью, — сказал он. — Шустрые ребята.

Перри забрал папку и вышел.

Феликс вошёл ровно через полтора часа, и по нему было видно, что всё это время он просидел внизу над одной чашкой, не притронувшись к сэндвичу. Портфель он держал двумя руками, а сев, немедленно его раскрыл и начал выкладывать на стол папки, разбирая их по какому-то своему порядку.

— Мистер Уилсон, я построил это так, чтобы вам было удобно смотреть от общего к частному. Первая часть…

Тут зазвонил телефон.

Как будто весь мир с утра сговорился не дать мне поговорить с Вудом по-человечески.

— Мистер Уилсон, — Лара запнулась. — Вас просят из Уотерфронтской комиссии. Вы сказали никого не соединять, но это же…

Ещё как это же.

— Всё правильно, Лара. Давай их сюда.

— Мистер Уилсон? Боб Макалистер, Уотерфронтская комиссия нью-йоркской гавани.

(Создана в 1953 году штатами Нью-Йорк и Нью-Джерси после того, как расследование показало: порт целиком под мафией. Профсоюз, наём, очередь на работу, кражи из контейнеров — всё через неё. Комиссия выдаёт и отбирает лицензии стивидорным компаниям, ведёт поимённый реестр всех грузчиков порта и может вызвать любого под присягу. — Прим. автора.)

— Слушаю вас.

— Я буду в Бруклине после трёх. У вас ведь офис на Монтегю-стрит? Подойду, поговорим.

— Со мной будет адвокат.

— Как вам угодно, мистер Уилсон.

Гудки.

— Лара. Мэтьюз вернулся?

— Ещё нет.

— Как появится — сразу ко мне.

Феликс сидел над своими папками и делал вид, что ничего не слышал.

— Значит, так. Доклад я прочитаю вечером, весь, с приложениями. Сейчас дай мне выжимку. Самое главное, своими словами, время поджимает.

Он собрал папки обратно в стопку и не стал её открывать.

— Тогда я начну не с цифр, мистер Уилсон.

— Начинай.

— На Балтийской бирже есть маклер, ему семьдесят два года, он там с двадцать первого. Он сказал мне, что дешёвый танкерный тоннаж тихо разбирают с августа и что покупателю не следует ждать Рождества. — Феликс помолчал. — Из всего, что я привёз из Лондона, я считаю это самым ценным. Остальное можно было собрать здесь.

(Балтийская биржа — Лондон, Сент-Мэри-Экс. Мировой рынок фрахта: здесь сводят тех, кому нужно везти, с теми, у кого есть на чём. К Балтике никакого отношения не имеет уже лет полтораста, просто выросла из кофейни, где в восемнадцатом веке собирались купцы, торговавшие с русскими портами лесом и пенькой. Название прилипло. Сделки заключают устно, под честное слово членов биржи, посторонних в зал не пускают. — Прим. автора.)

— Дальше.

Дальше пошло по порядку, и стало ясно, что за месяц он выучил чужую отрасль наизусть.

Ставки три года пролежали на дне, владельцы соглашались на что угодно, лишь бы судно ходило. С конца июля спот на Персидский залив — Северо-Западную Европу поднялся на пятнадцать-двадцать процентов против июня, и запросы на срочную аренду участились. Премии по военным рискам для Восточного Средиземноморья пересматриваются с июля чаще обычного.

Базовая единица рынка — тип Т2, стандартный военный танкер сорок второго — сорок пятого года, шестнадцать с половиной тысяч тонн дедвейта, четырнадцать узлов. Построили их больше пятисот, после войны Морская комиссия распродала почти всё, и сегодня это самый массовый танкер в частных руках. Строили за три миллиона, продают за шестьсот — восемьсот пятьдесят тысяч.

— В приложении А реестр, мистер Уилсон. Обратите внимание на графу «без длительной занятости». Таких судов десятки, в основном у мелких американцев и греков, и отфрахтовываются они по ставкам, которые едва покрывают эксплуатацию.

— Хорошо.

— И одно, чего в справочниках нет. — Он впервые посмотрел на меня прямо. — Это не биржа в нашем понимании. Телеграммой на этом рынке не покупают ничего, там нужно сидеть за столом лично, и сидеть своим.

Я закурил и кивнул ему продолжать.

Верфи он разложил на три типа. Американские первоклассны, забиты военными заказами и на сорок-шестьдесят процентов дороже европейских из-за оплаты труда. Британские — Клайд и Тайн — стоят в очереди на два-три года, срывают сроки и захлёбываются в трудовых спорах, так что сами британские владельцы всё чаще заказывают на континенте.

— А континент — шведы, немцы, голландцы — строит быстро, сдаёт в срок и ищет заказы. Ряд компаний частные. По моей оценке, разговор об участии в капитале был бы сейчас встречен благожелательно: свободных денег на расширение у них нет, а очередь пока не стоит.

— Долго это продлится?

— Не знаю, мистер Уилсон. Пока не стоит очередь.

— Япония.

Феликс подобрался.

— Я трижды перепроверял цифры, полагая ошибку телеграфа. Куре, Иокогама, Нагасаки, Кобе — на четверть, местами на треть дешевле европейцев. При сопоставимом качестве сварки и сроках, которых европейцы не дают.

— В чём подвох?

— В том, что купить верфь иностранцу нельзя. Правовой режим этого не допускает вообще. Практикуют долгосрочную аренду мощностей и работу через торговые дома. — Он чуть развёл руками. — Из крупных западных владельцев туда зашёл один. Американец, Людвиг. Пять лет назад арендовал в Куре бывшую военно-морскую верфь.

— Дальше.

— Мистер Уилсон, позвольте ещё одно. Это не входило в задание, но я обязан. — Феликс всё-таки открыл папку и нашёл нужную страницу, не глядя. — Оба крупнейших независимых игрока на этом рынке сейчас связаны, и оба они греки. Аристотель Онассис — в бойкоте у нефтяных компаний, значительная часть его флота стоит без работы, и в Вашингтоне ему не подадут руки. Ставрос Ниархос, его свояк и злейший враг, осторожен и тянет за собой те же старые дела с Минюстом. Американец с безупречной репутацией, публичным именем и первоклассным банком за спиной вошёл бы сегодня на этот рынок в положении, которого не имел…

— Феликс. Дальше по делу.

Он закрыл рот.

Секунду он смотрел на страницу, потом закрыл папку.

— Да, мистер Уилсон.

— Расскажи мне про Людвига.

Он не ожидал и полез в портфель за другой папкой.

— Дэниел Кит Людвиг, американец, пятьдесят девять лет, родом из Мичигана, школу бросил в восьмом классе. Начинал с одной баржи. Сейчас — «Нэшнл Балк Кэрриерс», Нью-Йорк.

— Насколько он крупен?

— Состояние оценить не берусь, мистер Уилсон. Он нигде не котируется и не публикует ничего. Но если считать вместе со строящимся, это, вероятно, крупнейший судовладелец мира. Крупнее Онассиса.

— И при этом я о нём никогда не слышал.

— О нём никто не слышал. — Феликс перевернул страницу. — В Куре он строит корпуса в сорок пять тысяч тонн и выше, чего не делает больше никто, и в Лондоне это считают коммерчески бессмысленным. Все его суда ходят по длинным контрактам с первоклассными грузоотправителями. Ни одного интервью, ни одной фотографии в деловой прессе за десять лет. Подтверждения в его конторе я получить не смог — его организация не обсуждает даже того, что она ничего не обсуждает.

Мне понравилось, как он это сказал.

— Из всех, кто есть в твоей третьей части, он один делает то, что я стал бы повторять, — сказал Феликс и тут же осёкся, вспомнив, видимо, что советов у него не спрашивали.

Зря осёкся.

Я встал и прошёлся к окну. Внизу по Монтегю ползли машины, за крышами Хайтс лежала вода, а за водой стоял Манхэттен, которому до нас всех не было никакого дела.

Значит, так.

Покупать эти суда я не буду. Грядёт эра супертанкеров, и нынешние посудины на их фоне очень быстро утратят актуальность: сегодня они золото, а через год — железо, за которое я переплатил.

Мне нужна аренда. Долгая, от полугода до года, по сегодняшней донной ставке, с правом пересдавать дальше от себя и без единого слова про канал в договоре. И военный риск страховать сейчас, пока он стоит копейки. К декабрю то же самое будет стоить в разы, и пересдавать я буду по декабрьской цене, а платить по сентябрьской. А весной договоры просто кончатся, и я выйду из этого рынка налегке.