Хроники Бессмертных Дворов. Пенталогия (СИ). Страница 373

Но этот зверь нашёл.

Не знаю как.

Не знаю зачем.

Но он здесь.

Зверь не отстранился от прикосновения. Только чуть сильнее прижался, устроился удобнее, и я почувствовала, как он урчит – тихо, едва различимо, вибрацией, которая проникала под кожу.

Словно говоря: Я не уйду.

И где‑то в глубине – там, где ещё теплилась крошечная искра надежды, которую я не дала погаснуть, – я подумала:

Может, я не умру здесь.

Может, мы выберемся.

Может….

Веки закрылись сами собой, тяжёлые, словно налитые свинцом. Усталость накатывала волнами, тянула вниз, обещала покой, если просто сдамся, если позволю ей поглотить меня.

И я позволила.

Завтра разберусь.

Завтра подумаю, куда идти, что делать, как выжить.

Завтра.

Зверь сдвинулся ещё ближе, устроился так, что его тело стало стеной между мной и этим мёртвым миром – между мной и холодом, опасностью и пустотой.

Тьма поглотила меня мягко и неотвратимо.

А он остался рядом.

Как и обещал.

Глава 11

Я проснулась от того, что было слишком тепло.

Не комфортно – именно слишком тепло, почти жарко, словно я лежала рядом с печкой, которую кто‑то забыл выключить. Пот выступил на лбу, под коленями, там, где мех прижимался плотнее всего.

Мех?

Память вернулась резко – зверь, мёртвый лес, твари с белыми глазами, падение сквозь миры.

Я открыла глаза.

Серый рассвет пробивался сквозь голые ветви, окрашивая всё в оттенки пепла. Воздух был влажным, холодным, пах камнем и чем‑то затхлым. Но меня окружало тепло – живое, пульсирующее, с ровным ритмом дыхания под ухом.

Зверь.

Он всё ещё был здесь. Не ушёл. Не бросил меня посреди ночи.

Огромное тело свернулось вокруг меня кольцом, укрывая от холода, и я лежала, прижавшись спиной к его груди, чувствуя каждый вдох – глубокий, размеренный, слишком человеческий для животного.

Моя рука покоилась на его передней лапе – неосознанно, должно быть, во сне потянулась – и пальцы зарылись в медную шерсть, такую густую и мягкую, что хотелось зарыться в неё лицом и не вылезать.

Я замерла, не решаясь пошевелиться.

Если он проснётся... что тогда?

Вчера он спас меня от тварей. Но это не значит, что сегодня не передумает. Хищники непредсказуемы. Тётка рассказывала – даже прирученный волк может в один момент вспомнить, кто он на самом деле, и разорвать горло руке, которая его кормила.

А этот зверь не был прирученным.

Он был диким. Древним. Опасным.

И при этом он провёл рядом всю ночь, согревая меня, не давая замёрзнуть.

Почему?

Медленно, стараясь не разбудить, я начала высвобождать руку. Пальцы скользнули из шерсти, я чуть приподняла плечо, отодвигаясь...

Зверь дёрнулся.

Не резко – просто напрягся всем телом, и я почувствовала, как мышцы под мехом перекатились, как когти поскребли по камню.

Я застыла.

Голова зверя поднялась медленно, лениво, и он посмотрел на меня через плечо.

Золотые глаза были сонными, полуприкрытыми, но даже так в них читалось что‑то слишком разумное для животного.

Мы смотрели друг на друга несколько секунд – я, затаив дыхание, он, с этой невозмутимой ленью хищника, который точно знает, что добыча никуда не денется.

Потом зверь зевнул – широко, обнажив ряды острых клыков, язык скользнул по зубам – и снова опустил морду мне на бок, устраиваясь удобнее.

Как будто говоря: Ещё рано. Поспим.

Я уставилась на него, не понимая, смеяться мне или плакать от абсурдности ситуации.

Зверь‑убийца, который вчера разорвал троих тварей, сейчас устроился рядом, как гигантская собака, и явно не собирался никуда двигаться.

– Серьёзно? – прошептала я хрипло, и голос прозвучал разбитым после вчерашних криков. – Ты сейчас будешь использовать меня как подушку?

Зверь не ответил. Только фыркнул довольно и закрыл глаза.

Я вздохнула – долго, устало – и откинулась обратно на землю, чувствуя, как тело протестует против каждого движения. Всё болело. Абсолютно всё. Даже волосы, казалось, болели – короткие пряди кололи шею, напоминая о том, что я отдала озеру.

Странно.

Вчера я была готова убить этого зверя, если бы могла. Кричала на него, обвиняла в том, что мы здесь застряли.

А сегодня лежу рядом, используя его как источник тепла, и он... позволяет.

Не рычит. Не угрожает. Просто дремлет, как будто это нормально. Как будто он не может убить меня одним ударом лапы.

Я посмотрела на его голову – массивную, с ушами, прижатыми к черепу, с мехом, местами свалявшимся от земли. Глаза были закрыты, дыхание ровное.

Он спит. Или притворяется.

Моя рука снова потянулась к нему – инстинктивно, без разрешения сознания – и пальцы зарылись в мягкую, густую медь на его загривке.

Зверь дёрнул ухом, но не отстранился.

Даже наоборот – чуть сильнее прижался, устраиваясь удобнее.

Что‑то тёплое шевельнулось в груди – не метка, не магия, просто... чувство. Странное, неуместное, абсолютно неправильное.

Благодарность.

Он мог убить меня вчера. Сегодня. В любой момент.

Но не убил.

И это – эта крошечная, нелогичная, абсурдная надежда, что может, может он не враг – было единственным, что удерживало меня от окончательного отчаяния.

– Спасибо, – прошептала я в тишину мёртвого леса, поглаживая его мех. – За то, что остался.

Зверь не ответил. Только дыхание стало чуть глубже, ровнее, словно он расслабился под моим прикосновением.

И впервые за все эти дни в чужом мире я почувствовала себя... не одинокой.

***

Когда небо стало чуть светлее – не ярче, серость просто приобрела оттенок грязного молока – зверь проснулся.

Не резко. Просто открыл глаза, поднял голову и посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом, в котором читалось столько всего, что я не могла расшифровать.

Потом поднялся – плавно, без усилия, мышцы перекатились под шерстью – и потянулся, выгибая спину, вытягивая передние лапы. Позвоночник хрустнул, и звук отдался в моих собственных костях.

Я медленно села, морщась от боли в каждой мышце. Голова закружилась, и пришлось прислониться к камню, подождать, пока мир перестанет качаться.

Голод скрутил желудок так сильно, что на мгновение перехватило дыхание. Жажда царапала горло, губы потрескались и кровоточили, и я облизала их, чувствуя металлический привкус.

Зверь наблюдал за мной, не отрывая взгляда, и в золотых глазах была тревога. Почти человеческая. Почти... знакомая.

Я отвела взгляд, не в силах смотреть на это.

Не думай о том, кто он. Не думай, откуда в его глазах столько разумности. Просто... выживай.

– Мне нужна вода, – прошептала я хрипло, больше себе, чем ему. – И еда. Любая еда, которая не убьёт меня.

Зверь дёрнул ухом, словно понимая, и развернулся к лесу. Сделал несколько шагов, остановился, обернулся.

Смотрел на меня и ждал.

Я нахмурилась.

– Что?

Он фыркнул – недовольно, нетерпеливо – и качнул головой в сторону леса.

Жест был до абсурда понятным: Вставай. Идём.

Я уставилась на него.

– Ты хочешь, чтобы я пошла за тобой?

Ещё один нетерпеливый фырк.

– Куда? Зачем? Откуда мне знать, что ты не заведёшь меня в какую‑нибудь яму, где твои друзья‑звери ждут, чтобы сожрать меня на завтрак?

Его глаза закатились – настолько выразительно и по‑человечески, что я улыбнулась.

С трудом, опираясь на ветку, я поднялась на ноги. Мир качнулся, в глазах потемнело, но я удержалась, переждала, пока головокружение пройдёт.

Зверь ждал терпеливо, но я видела, как дрогнули его уши, как напряглись мышцы – готовность метнуться ко мне, если я упаду.

– Я в порядке, – соврала я, хотя мы оба знали, что это неправда.

Он повернулся и двинулся в лес неспешно, размеренно, постоянно оглядываясь, проверяя, иду ли я следом.

Я шла.