Сестра кровавой ночи. Страница 2

– Сестра Сесилия, – кивнул мне старший, – я Альдред Корн, прибыл с охотниками за дампиром, – он жестом указал на своих сопровождающих.

– Здравствуйте, – натянув добродушную улыбку, поприветствовала их я. Перед дампирами не выдать собственного происхождения крайне сложно, ведь мы имеем схожие свойства, а потому я внутренне радовалась разделяющему нас расстоянию. Двое, чьи лица частично скрывались за маской, внимательно изучали мальчика, не меня. Я повернулась к ребенку, чья ладонь вспотела то ли от соприкосновения с моей, то ли от страха. – Криспин, ты поедешь с ними в столицу.

Голубые глаза уставились на меня с немой мольбой. Ему страшно, он чувствовал себя брошенным и одиноким, его пугало то, что будет дальше. Я почувствовала запах его эмоций, находясь достаточно близко, чтобы ощутить их в полной мере, но также и интерес других дампиров и сальный взгляд Альдреда. Внутренне порадовалась тому, что не слышу мыслей других, и погладила ребенка по плечу.

Я лишь слышала о том, что происходит в процессе обучения таких детей, но доподлинно никому не известно, как именно. Такие дети – всегда мальчики, вернее сказать, те, что попадают в Орден святого меча. Дампиры – редкие создания, чаще всего это плод интрижки человеческой женщины и мужчины-вампира, реже – наоборот. Но отцы зачастую даже не знают о своих чадах, ведь мало кто способен понести от вампира. Церковь считает нас, вампиров, мертвецами, но мертвы мы лишь наполовину. Именно эта часть заставляет нас питаться кровью живых для поддержания собственной жизни. Нет ничего хуже, чем смерть от жажды и голода.

Нашу расу часто путают с упырями, безмозглыми мертвецами, питающимися человеческой кровью и плотью. Они больше всего похожи на полусгнивший труп. Когда-то, будучи людьми, им не повезло познакомиться с вампирскими клыками, осушившими их, но оставляющими яд, который способствует их пробуждению.

Криспин сглотнул, продолжая вглядываться в мои глаза, и кивнул. Я вложила в его ладонь свой платок, которым вытирала ему слезы. Мальчик прижал его к груди и пошел вперед, к тем, кто его пугал.

– Я сохраню его, – одними губами произнес он после того, как один из охотников усадил его в седло перед собой. Наши взгляды встретились в последний раз, решительность мальчика поражала меня до глубины души. Я проводила их улыбкой.

– Да пребудет с вами Господь, – пожелала я вслед удаляющимся членам Ордена.

Глава 1

Каталина

1486 год от рождения Христа, конец осени.

Запад Королевства Франции

Солнце было обманчиво: светило, но не грело – как старый друг, что улыбается тебе, скрывая нож за спиной.

Я шагала по грунтово-каменной дороге вперед, вглядываясь вдаль и сверяясь с картой. Лучи едва касались кожи, создавая ощущение тепла и умиротворения.

Деревня должна быть уже близко: крохотная точка на карте – и еще одна маска на моем лице. Я знала, зачем иду туда.

Вокруг меня расстилались просторы моей родины, пропитанные запахом земли и зимней прохлады. Давно я не была здесь. Уголок моих губ дернулся, подавляя усмешку. Многое изменилось с последнего моего путешествия по этим местам.

Ветка, тонкая, как шея птицы, сухо хрустнула у меня под ногой. Сосны по бокам дороги казались выше обычного, утопая в пепельно-серой дымке. Вот-вот должны завиднеться дома. В здешней церкви требовалась помощь, и меня, как ученицу сестры Сесилии, отправили в столь отдаленное место.

Осень лежала над землей, как хрупкий, сероватый, почти прозрачный саван. Тонкий шлейф сырости, опавшей листвы и холода вплетался в дыхание.

Я знала: эта пора умеет скрывать следы. Но не запахи. Воздух казался густым, как перед бурей. И теплая нота железа – крови – тревожила где-то на границе обоняния. Как будто кто-то… не успел спрятаться. Или не посчитал нужным.

Пришло время сменить имя, а значит, теперь я не Сесилия и у меня новая легенда, по которой я – ее ученица, которую она подобрала в одном из путешествий. Но «сестра» скончалась, заразившись оспой около десяти лет назад, ровно столько я могу находиться под каждым своим именем, не привлекая лишнего внимания. Я уже сбилась со счета от количества имен за свои почти три столетия, но мое истинное имя вновь со мной. Закон для всех вампиров: каждые десять лет менять имя и место обитания, каждые пятьдесят – страну.

Вампиры стали меньше интересовать инквизицию, Орден святого меча. Они сейчас большую часть сил направили на ведьм… Я видела, как на площадях собирался народ, чтобы поглазеть на сожжение женщин, реже мужчин. Как ни странно, но в ведьмовстве церковь чаще винила женщин. Многие ли из них были виновны? Нет. Знала одну девушку, увлекающуюся травами и лечением. Она мечтала о том, чтобы принимать роды, и искала способ облегчить процесс для женщин… Как-то раз одна знатная дама, которой помогла эта девушка, пришла в церковь и будто бы невзначай обмолвилась в разговоре с кем-то о том, что есть в городе одна странная девица, любящая травы.

Была ли девушка ведьмой? Нет. Но она приняла свою судьбу с честью. Я поразилась тому, как, несмотря на боль от пыток и огня, она молча терпела, пока ее сердце не остановилось на том костре. Ее пепел унес ветер…

Ведьмы отличаются от тех, кто лечит травами или знаниями. Я знаю трех ведьм из Французского королевства. Несговорчивые дамы. Одна из них относится к разряду старших, тех, кто имеет опыт, силу и статус в Ковене. Они могут обучить ведьмовству. Сейчас они прячутся в лесах, горах и там, где не достанет Орден. Да и с вампирами они особо дружбу не водят, презирают нас как мертвецов. Думаю, мне повезло лично увидеть жилище старшей и даже их колдовство.

В трактатах по демонологии пишут: ведьмы едят людей (особенно любят младенцев), крадут человеческие гениталии и скот, превращаются в животных. Не знаю, что из этого правда, но если судить по запаху, исходящему от ведьмы, то человеческую плоть они не едят… а в остальном, пока мой путь не столкнет меня вновь с ними, я и не узнаю правды.

Подол моей черной рясы и подрясника стал серым от пыли дороги, апостольник и параман тоже запылились. Я остановилась, прервав свои воспоминания, и принялась отряхиваться, разглаживая складки на юбке.

Впереди уже простиралась деревушка, и над ней господствовала старинная церковь, словно страж мирного времени, стоящий на холме. Ее массивные стены, сложенные из грубо обтесанного камня, потемнели от множества лет и дождей. Угловые башни с узкими бойницами-окнами, служившими когда-то для защиты, гордо вздымались по бокам основного здания.

Повидавший многое грязно-коричневый сланец кровли на крыше местами пророс мхом. Над входом в церковь был тяжелый каменный козырек с искусно вырезанными виноградными лозами и листьями. Деревянные двери, окованные железными полосами, давно поблекли, а массивные кольца-ручки местами получили пятна от трения и времени.

Над церковью возвышался единственный каменный шпиль, украшенный крестом. Вокруг его основания виднелись следы былой роскоши: полустертые каменные рельефы святых библейских сцен.

– Кто вы?! – воскликнул святой отец, вышедший из здания на крыльцо. Мужчина был в почтенном возрасте, но не сгорбился, удивительно сохраняя осанку и достойный вид. Он был выше меня примерно на голову. Его морщинистое лицо было идеально выбрито, а густые седые брови скрывали глаза. На макушке его был черный клобук. Ряса на его плечах явно пережила лучшие времена, некоторые места на ней были небрежно заштопаны заплатками светлее основной ткани.

– Сестра Каталина де Амбель, – учтиво поклонилась я, приветствуя настоятеля церкви и послушника, выглянувшего из-за двери за спиной мужчины. Послушник походил на подростка, возможно, это сирота, брошенный на произвол судьбы у церкви, ведь, судя по запаху, они не родственники. – Мне дозволено пребывать здесь во благо общины по грамоте аббатисы Фонтевро и с благословения епископа Анжуйского. Мое послушание – помогать в переписи книг и уходе за больными.