Системный рыбак 14 (СИ). Страница 6

Труба забирала энергию молча.

В окуляре стояла темнота. Глухая, сплошная.

Ну вот и ответ. Отвергла труба гостя, сто лет молчала и ещё сто промолчит. Жаль, я уже настроился…

По краю темноты вспыхнула звезда.

За ней вторая, третья, десятая, и вот уже весь периметр окуляра горел кольцом огней. Кольцо дрогнуло и поплыло по кругу, медленно набирая ход. А в центре из звёздной пыли начали собираться рисунки: фигуры зверей, весы, колесницы, серпы и короны. Символы сменялись слишком быстро… стоп, а перевёрнутый смерч мне знаком.

Узоры мелькали всё быстрее, чистая перемотка.

Точно. Подводный грот. Седьмая фреска, чёрная плита с девяноста девятью точками, водоворот из звёзд над бесконечной степью. Даэгон и его шестеро товарищей, чьё наследие перестроило моё море души.

Выходит, основатель рода Астрелл черпал из того же колодца, что и Основатели поселения? Небесный Звездочёт, который снимал техники прямо с неба, и Даэгон, вырезавший звёздные моря в базальте. Между ними либо знакомство, либо общий учитель, либо звёзды в этом мире вообще раздают техники всем, кто умеет смотреть. И как в эту компанию вписалась женщина, которая варит лекарство в перегонном кубе?

Круговерть в окуляре встала.

Разом. Перемотка оборвалась, и звёздная пыль стянулась к центру, складываясь в один образ.

Два огромных человеческих глаза, сотканных из звёзд. Закрытых. Веки из серебряных нитей, ресницы из искр, и от края до края каждого глаза уместилась бы вся площадка этой башни.

Спят, значит. Ну да, логично. Сто лет труба молчала, тут кто угодно выспится. Только вот жёлтый глаз с крестами зрачков в моём Звёздном Море уже есть, теперь ещё пара новых, звёздных. Коллекция чужих глаз растёт с каждым месяцем, скоро можно открывать кунсткамеру.

А потом глаза открылись.

Мгновенно, без предупреждения. Зрачки из звёздной черноты нашли меня. Сквозь линзы и бронзу, сквозь бездну, от одной мысли о которой стыла спина. Взгляд подцепил меня, как крючок рыбу, и потянул.

Площадка под ногами растворилась. Холод бронзы под ладонью исчез, звуки ночи стихли, и моё сознание сорвало с места и понесло туда, в звёздную космическую даль, навстречу распахнутым глазам.

Полёт оборвался без удара: меня просто поставили, как фигурку на игровую доску.

Так, без паники. Сердце молчало, дыхание пропало, веса не было. Знакомый комплект из погружений в Звёздное Море: тело так и стоит у телескопа с ладонью на бронзовом кольце, а сюда уехала только моя светлая голова. Проходили. Вопрос лишь в том, прилагается ли к поездке обратный билет.

На воспоминание происходящее походило мало. Воспоминания крутятся сами, как заезженная пластинка, а здесь всё висело и ждало. Ждало, подозреваю, меня.

Я огляделся.

Подо мной лежала круглая каменная площадка, и висела она прямо в открытом космосе. Чёрная бездна во все стороны, звёзды лежали слоями, и от этой глубины подташнивало. Вокруг площадки вращались кольца, штук пять, одно в другом, и по каждому ползли звёздные карты созвездий. Линии и точки сплетений выглядели как карты энергетических узлов из отцовских свитков, только вычерченные по небу.

Край площадки, сразу за краем бездна. Гостей сюда, судя по всему, доставляли исправно, а обратную дорогу каждый искал сам. Прекрасная планировка, архитектору моё почтение.

А потом в центре чёрного неба разгорелись они. Те самые глаза из окуляра, каждый размером с хорошее озеро.

— Ну и что на этот раз? — поинтересовался я у космоса.

И космос мне ответил.

Взгляд упал на меня, и следом ударил луч, белый и плотный. Он прошёлся по мне сверху вниз, как просвечивают рыбу, выискивая кости. Кольца обсерватории начали останавливаться, одно за другим.

БОМ-М. БОМ-М.

А среди звёзд проступило лицо. Огромное лицо старика: брови из туманностей, борода из серебряной пыли. Холодный интерес продержался в его чертах секунды три. Потом лицо перекосило яростью.

— КРОВЬ ВИНТЕРСКАЙ! — от голоса зазвенели кольца и задрожала площадка. — Род клятвопреступников, предавших Небо и павших! Ваши имена будут стёрты из-под звёзд, а кровь выкипит до последней капли. Само небо забудет, что вы были!

Что ещё за хрень? Вот так подарочек от фамилии. Мало мне клана с его отрядами зачистки, теперь ещё и лицо в небе с личным счётом к моей крови. Но ответить ему я ничего не успел.

Звёзды раскалились добела, свечение сжалось и хлынуло на меня со всех сторон разом. Давление обрушилось такое, что мысли захрустели, как ледок под сапогом. Проекцию начало продавливать и стирать: по краям сознания поползли трещины, и в них утекало что-то моё, важное, без чего я перестану быть собой.

— Вот чёрт!..

Глава 3

И в тот же миг под ногами шевельнулся камень.

Сквозь пол проступила серая плита. Моя плита, из Звёздного Моря, защитный тотем, выращенный на спаррингах с демонами. Она наложилась на центр площадки и легла так ровно, словно здесь для неё заранее вырезали паз. Недостающая деталь чужой конструкции. Об этом стоило подумать, но сначала предстояло выжить.

Давление нарастало.

Я рванул из системного слота Пятизубую Острогу. Перехватив древко обеими руками, вбил зубцы в плиту и опёрся, как на посох. Спина выпрямилась. Трещины перестали расползаться, хотя свет продолжал давить, будто на плечи лили расплавленное серебро.

— Я по чужим счетам платить отказываюсь, — выдавил я сквозь гул. — Есть претензии к Винтерскаям, которые умерли тысячи лет назад? Предъявляй им. А того, кто стоит перед тобой, суди по его собственным поступкам.

Красиво сказал. Только расклад был очевиден обоим: ещё один такой удар в полную силу, и от моей проекции останется пустота.

И тут всё замерло.

Свет застыл, как остановленная киноплёнка. Гул смолк. А Острога дёрнулась в руке, вырвалась из плиты и пошла вверх, к звёздному лицу: старик тянул её одним взглядом. Пальцы я разжал в последний момент, чтобы меня попросту не уволокло следом.

Острога зависла перед глазами-озёрами. Под этим взглядом на её древке начал проступать знак: багор, волна и звезда над ними, сплетённые в одну печать. На своей Остроге я помнил каждую царапину. А это клеймо вылезло на древке впервые.

— Невозможно, — произнёс старик, и ярость в его голосе впервые ослабла. — Кровь клана, чьё предательство погубило моего друга… и избранный продолжатель его Пути. В одном сосуде.

Он хмурился долго. Кольца стояли мёртво, застывший свет держал меня за горло, и где-то там, наверху, шёл спор обо мне, на который меня пригласить забыли.

— Путь моего друга не мог сделать случайный выбор, — сказал наконец Звездочёт. — Да будет так.

Острога скользнула вниз и вернулась в ладонь, послушная, как всегда. Давление исчезло разом, будто с плеч сняли гору. Проекция снова слушалась меня от макушки до пяток.

Прятать Острогу в слот я поостерёгся.

Вместо этого расправил плечи, перехватил древко поудобнее и несколько секунд смотрел вверх, проверяя, что старик действительно закончил. Закончил: свет держался ровно, кольца стояли, лицо среди созвездий ждало.

— У вас тут со всеми гостями так, — я кивнул на застывшие кольца, — сначала распыляют, потом знакомятся? Или для меня подготовили особую программу?

Извинений от лица в небе я не ждал: существа такого масштаба извиняются примерно никогда, я это ещё по черепахе усвоил. Зато откуда взялась эта вражда, мне требовалось выяснить позарез. Чтобы защищаться от чужой истории, её надо хотя бы знать.

— Откуда ты знал Небесного Рыболова? — спросил я уже без усмешки. — И почему в его гибели виноваты Винтерскаи?

Звездочёт нахмурился. Между звёзд полыхнула вспышка, белая до рези, и мир сложился, как карточный домик, чтобы тут же собраться заново.

Космос исчез. Я стоял на мраморном полу, среди колоннады, уходившей вверх на добрых полсотни метров. Обсерватория, только внутренняя: купольный потолок с живыми созвездиями и телескоп в центре зала. Рядом с этой махиной труба Каталины сошла бы за детскую подзорную трубу.