Системный Кузнец XIII (СИ). Страница 23

Эйра сидела на табурете, привалившись к стене, и всё никак не могла прийти в себя. Пальцы у неё подрагивали.

— Кай, — выговорила она наконец. — А если это он? Сольфар. Если зверь проснулся и это его силу мы видели?

— Не похоже, — я не отрывался от работы, ведя руны по льду. — Зверь бы давил, я бы почуял это нутром, как в каверне. А этот удар казался сухим и рукотворным.

Она хотела что-то ответить, но не успела.

В ворота двора влетел мастер Октавио, едва не цепляясь полой халата за створку, и за ним ввалилось ещё несколько человек, гвардейцы и кто-то в серых одеждах Цитадели. А следом, тяжело опираясь на руку секретаря, вошёл сам Иль-Примо.

Оба выглядели совершенно потерянными, а старый грандмастер казался бледнее обычного — впервые за всё время нашего знакомства я заметил мелкую дрожь в его руках.

— Готово оружие? — сорвавшимся голосом выдохнул Октавио.

— Последний штрих на четвёртом, — сказал я, не поднимая ладони руны. — Сейчас вольётся Ци и всё. Скажите лучше, что это был за взрыв. Полнеба разворотило.

Иль-Примо качнул головой, и в горле у него что-то сухо щёлкнуло, прежде чем он заговорил.

— Не в небе, кузнец, — он говорил тихо, явно с трудом подбирая слова. — Это мы. Нам пришлось спустить защитный контур острова. Древний. Тот, что копили под горой. Альдорийские корабли вдруг пошли на сближение всей громадой прямо на нас, и мы ударили на упреждение — единым выбросом, чтобы стереть их флот разом. — Он сглотнул. — Удар не сработал. Как должно — не сработал. Сожгли мы лишь горстку вымпелов, а прочие… прочие выстояли. Заслонились будто. А силы на второй выброс уже нет, она вся ушла в этот один. И теперь они идут. Идут в бой, как ни в чём не бывало. Война началась, кузнец. И посреди этой войны будет война за Левиафана.

Я медленно выпрямился, оставив болт на верстаке, и уставился на него во все глаза. По спине пополз холодок. Но я смотрел на старика и видел — это ещё не всё. Лицо его говорило о чём-то худшем, что он держал на самом дне.

— Это не всё, — сказал я. — Что ещё мне нужно знать? Договаривайте.

Иль-Примо прикрыл на миг глаза. И когда заговорил, голос превратился в шёпот.

— Нужно, да. — Он перевёл дыхание. — Тот выброс… он встряхнул всю гору. И разбудил то, что под ней спит. Зверь в недрах пробудился окончательно, кузнец. Он бьётся в камне и пробивает себе путь наверх. Мы слышим его сквозь скалу. — Старик поднял на меня глаза, и в них стояло то, чего я не ждал увидеть у человека такой силы — неприкрытый страх. — Его надо усыпить любой ценой. Теперь это не просьба совета, не торг, а огромная нужда. Нужно оружие, какое погрузит его обратно в сон. И нужно скоро.

Я опустил взгляд на четвёртый болт, лежащий передо мной.

— Дайте закончить, — сказал я. — Вольётся амальгама и партия готова. После поговорим.

— Подождём, — кивнул Иль-Примо, и все они застыли и стали ждать, пока я доделаю работу.

Я сел обратно на табурет. Внутри всё клокотало от услышанного — корабли, выброс, проснувшийся в горе Сольфар, — но руки я заставил успокоиться, потому что трясущимися руками в амальгаму Ци не вливают. Потянулся к остаткам резерва, нащупал русла рунного контура и повёл по ним силу. Контур налился и засветился ровно.

[Пробойник Глубин. Образец №4. Запечатывание завершено. Совместимость контура: 95%. Партия укомплектована: 4/4.]

Готово.

Я положил болт на тряпицу, рядом с тремя остальными. Четыре снаряда лежали в ряд, тускло отсвечивая ледяными корками.

Октавио шагнул к верстаку, склонился над коробом, оглядел изделия быстрым взглядом и принялся бережно укладывать их одно за другим.

— Времени нет, — бросил он, не глядя на меня. — Расчёт с тобой проведёт магистр Вальмонте, после.

Иль-Примо подошёл ближе. Встал напротив.

— Кузнец, — повторил он. — Оружие, чтобы усыпить зверя. Один день. Больше нет. Не сделаешь — острову конец.

— А если не выйдет? — Я смотрел ему в глаза. — Усыпить тяжелее, чем убить. Намного. Убить — это пробить да рассеять. А усыпить — это попасть в нужные узлы, погасить волю, не оборвав жизнь. Я могу не успеть. Могу не суметь вовсе. Куда вернее было бы убить.

— Нельзя лишить Иль-Ферро силы Кальцифер-Тхуна! — с отчаянием выкрикнул старик, стискивая кулаки. — Ты не понимаешь, кузнец. Не понимаешь, на чём всё стоит.

Он перевёл дыхание и заговорил тише, но не менее настойчиво:

— Если ты выкуешь такое оружие — Гильдия не поскупится. Проси что хочешь. Золото, материалы, мастерскую, защиту, имя в наших книгах — всё, чего ни пожелаешь, будет твоё. Только сделай.

Я молча обдумывал услышанное. В голове крутилось разом всё — и проснувшийся в скале зверь и корабли в проливе, и Торн где-то в горах, и цена, которую запросить, и то, можно ли вообще усыпить бога молотом и руной за один день.

— Мне нужно всё обдумать, — сказал я наконец.

Иль-Примо кивнул. Он задержал на мне долгий уставший взгляд обречённого человека и тихо добавил:

— Спасибо, кузнец. За эти болты. И да будут к нам милостивы Духи, чтобы они сработали.

Глава 10

Иль-Примо уже развернулся к воротам, опираясь на руку секретаря, когда я окликнул его.

— Магистр, погодите.

Он остановился, медленно повернул голову. В лице читалась усталость, что давила на него с порога.

— Расскажите мне про зверя. В каком он сейчас состоянии. Бьётся в камне — значит, пробивает себе ход. Сколько у нас есть, прежде чем он выйдет наверх? Сутки?

Старик помолчал, подбирая слова, и заговорил тихо:

— Сутки — это лишь догадка, кузнец. Никто не скажет тебе наверняка, с какой скоростью он прогрызёт скалу. Может, день. Может, меньше. Может, и больше, коли наткнётся на твёрдую жилу. Оттого я и говорю — усыпить его надо там, покуда он ещё в камне и не вырвался на простор. Тогда мы успеем восстановить столбы вокруг сонного и запечатать заново.

— А если не успеем? — Я смотрел ему в глаза. — Если он выйдет раньше?

Иль-Примо прикрыл веки, и по сухому лицу прошла тень.

— Тогда у нас останется три-четыре часа, чтобы свалить его уже на поверхности. — Он перевёл дыхание. — И это худшее из возможного, кузнец. Свалив его наверху, мы не утащим тушу обратно под гору. Не запихнём такую громаду в каменный мешок. А значит, Великие Горны останутся без его дыхания. Остров обескровит. — Старик качнул головой. — Оттого и говорю — сутки, а лучше меньше. Куда меньше.

Я кивнул, переваривая услышанное. Картинка складывалась скверная со всех сторон.

— Я не взваливаю всё на тебя одного, — добавил Иль-Примо, верно прочитав что-то на моём лице. — Мои мастера уже сидят над чертежами. У нас есть рунознатцы, есть алхимики, есть те, кто всю жизнь возится с печатями. Решения будут — не одно, так другое. Мы не повиснем на одной твоей задумке.

— Тогда зачем вам я?

Он не ответил сразу. Стоял, глядя на меня тем долгим взглядом, каким старики глядят на молодых, когда видят в них то, чего те сами в себе ещё не разглядели.

— Сам знаешь зачем, кузнец.

— Не знаю, потому и спрашиваю.

— Ни один из моих мастеров не делал того, что сделал ты. — Голос его остался тихим, но в нём прорезалась железная нота. — Ты убил тварь, пропитанную Скверной. Существо, какое не берёт ни сталь, ни огонь, ни руна. Гору ожившей гнили. Это не выучка и не везение — это опыт, которого нет ни у кого на этом острове. И подвиг, какого здесь не совершал никто на моей памяти.

Я молчал.

— Я и помыслить не могу, — продолжил он, и в прозрачных глазах мелькнуло что-то живое, почти жадное, — как ты в свои годы пришёл к такому решению. Хотя, признаюсь, всех подробностей я не знаю. Всё, что доходит до нас с Каменного Предела, обросло домыслами да чужими враками так густо, что правды под ними не сыщешь. Один сказитель поёт одно, другой купец божится в другом, а где там было дело — поди разбери.

«И хорошо, что не знаешь, — подумал я. — Меньше знаешь — крепче спишь. А правда там такая, что её и самому-то вспоминать тошно».