Экзобарон. Дилогия (СИ). Страница 18

— Прос-стите, гос-сподин. Я вс-сего лишь машина. Не объяс-сните, что имеете в виду?

— Нет. И, кстати, свяжись со старшим техником. Она должна проследить, чтобы выходы, проделанные мирминоидами, были законсервированы. Знаю, что ты и сам отлично справился бы, но убедиться в выполнении работ — её обязанность.

— Понимаю, гос-сподин. Людям нужно чувс-ствовать с-себя небес-сполезными. Я и прежде замечал в некоторых такую потребнос-сть.

— Вот и славно. Доложи о прибытии банковского менеджера и проводи его в кабинет.

Аватар остановился перед дверями. Как будто понял, что дальнейшего присутствия пока не требуется.

— Как прикажете, гос-сподин, — почему-то слегка печально проговорил он и растворился в воздухе.

Войдя в кабинет, я сел на диван и постарался расслабить все мышцы. Тому, кто встраивает в себя чужие геномы, иногда требуются особые практики, способствующие в дальнейшем концентрации. Если обычным людям приходится обучаться лишь владеть своим духом, то мимики должны полностью контролировать ещё и своё тело.

Спустя минуты три я почувствовал, что баланс обретён, и открыл глаза.

Впервые окинул кабинет осмысленным взглядом.

Нет, я и прежде отлично видел всё, что в нём находилось, хотя обставляли его стюард-боты под руководством Садко. Просто теперь я, наконец, решил рассмотреть результаты их трудов.

Покидая Зевс, резиденцию Дома Коршуновых, я взял с собой очень мало вещей. Причина этому простая: ни одна из них мне не принадлежала. Все они были имуществом прежнего обладателя этого тела. У меня не имелось никаких привязанностей к ним. Поэтому я прихватил только необходимое да пару предметов, которые чем-то меня зацепили.

Как бронзовая интерьерная скульптура, которую Садко решил разместить на письменном столе, словно догадавшись, что я хотел бы иметь её перед глазами для созерцания.

Композиция представляла собой выполненные с большим изяществом и страстью фигуры сцепившихся в смертельной схватке мускулистого юноши и могучего барса. На первый взгляд казалось, что человек обречён погибнуть в неравной борьбе, но затем становилось ясно, что он успел вонзить в хищника подобранный с земли острый сук. Скульптор запечатлел момент смерти зверя и победы человека. Мгновение преодоления невозможного. Торжества воли.

Я находил эту скульптуру великолепной. Вот и сейчас глядел на неё, понимая, что не просто так взял её с собой, выбрав из множества тех, которыми обставил свои покои мой предшественник. Хотелось бы думать, что этот сюжет станет пророческим, ведь я и есть этот самый человек, поднявший примитивное оружие, чтобы сразиться со зверем, уверенным в своей победе.

Смогу ли я повторить его подвиг? Это покажет время.

В Доме Коршуновых наследников учили избавляться от сомнений. Это считалось слабостью. Только уверенность, только вперёд — напролом.

Я же понимал, что сомнение — одно из основных орудий построения планов. Стратегий, которые способны учесть даже то, что не придёт в голову человеку, заранее убеждённому в своей победе. Нет ничего опаснее самоуверенности. Это червь, незаметно приводящий к гибели.

Почувствовав, что нужное состояние духа достигнуто, я пересел к столу и достал из верхнего ящика большую книгу в кожаном переплёте. Большая часть страниц из красного шёлка была пустой, но первую четверть покрывали выведенные каллиграфическим почерком золотые строки. Я начал этот труд чуть меньше года назад и не спешил. Моей целью было запечатлеть свод принципов, по которым я существовал в прошлой жизни, и в то же время использовать письмо как форму медитации. Поэтому время от времени я заполнял тонкие страницы изящными буквами, выводя их острой кистью. Не столько для потомков, сколько для себя. Возможно, я даже уничтожу однажды эту книгу — когда она будет закончена. Или нет.

Кажется, за размышлениями и медитацией я не заметил, как пролетело время, ибо в кабинете возник Садко.

— Прибыл предс-ставитель Имперс-ского банка, гос-сподин, — доложил он. — Как вы и приказали, я направил его с-сюда.

Что ж, значит, пока достаточно. Сполоснув кисточку в маленьком стакане с растворителем, я положил её на малахитовую подставку, закрыл чернильницу и убрал свод в ящик стола.

— Сообщи Котову, что я его жду.

Спустя несколько минут в дверь постучали, а затем она приоткрылась, и в кабинет заглянул очень тучный мужчина в коричневом костюме и белоснежной рубашке. Его галстук с узором пейсли был заколот сверкающим бриллиантом. Сколько бы ни прошло столетий, а классика вечна.

— Разрешите, ваше благородие? — проговорил он елейным голосом. — Семён Владимирович Громов, из банка. Мне назначено.

— Входите, я вас жду. Спасибо, что нашли время прилететь.

— Ну что вы, барон! — представитель банка расплылся в дежурной вежливой улыбке. — Для меня честь служить вам.

Толстяк ловко проскользнул в кабинет. Его круглая физиономия источала приветливость и угодливость.

— Чем я могу помочь вашему благородию? — осведомился он, семеня мелкими шажками.

— От вас не потребуется ничего особенного, — заверил я его. — Всего лишь небольшое перемещение капитала. Садитесь.

Менеджер с облегчением плюхнулся в кресло, поёрзал, пристраиваясь, и устремил на меня безмятежность своего голубоглазого взора.

— Слушаю вас, экзобарон.

— Как вам должно быть известно, я отделился от Дома Коршуновых, — начал я. При этих словах мой визави слегка кивнул, подтверждая высказанное предположение. — И мне хотелось бы ознаменовать этот процесс переводом своих средств из корпоративного банка в ваш.

— Какая чудесная и осмысленная, разумная инициатива! — воскликнул толстяк. — Верно ли я понимаю, что речь идёт обо всех средствах?

— Именно так.

— Прекрасно! Я, конечно, не рассчитывал на что-то подобное, однако на всякий случай подготовился, — с этими словами менеджер поднял с пола портфель и вытащил из него тонкий планшет. — Можем сделать перевод прямо сейчас.

В этот момент в кабинет постучали.

— Входите, Олег Юрьевич, — сказал я громко.

Поверенный немедленно преступил порог.

— Семён Владимирович, — представил я ему менеджера. — Из Имперского банка.

Толстяк тут же вскочил и протянул советнику пухлую ладошку.

— Моё почтение! — воскликнул он, источая дружелюбие и любезность. — Счастлив познакомиться.

— Мне нужно, чтобы вы проконтролировали перевод средств из корпоративного банка в Имперский, — сказал я.

Котов растерялся лишь на пару секунд. Он не был предупреждён о моём намерении.

— Разумеется, — проговорил советник, пожав протянутую руку менеджера. — Я к вашим услугам, барон.

Процесс не занял и получаса. Пришлось, конечно, уплатить комиссию за перевод, зато теперь мои средства Коршуновы не могли заблокировать. Имперский банк не то, чтобы надёжнее. Просто мне требовалась полная независимость, и он мог её дать.

Громов порекомендовал счета с наиболее выгодными процентами, Котов одобрил, и денежки осели на новом месте. В течение первого месяца проценты должны были покрыть расходы на комиссию, так что игра стоила свеч.

— Поздравляю, ваше благородие, — проговорил Громов, в очередной раз натянув любезную улыбку. Его голубые глазки сияли. — Могу помочь чем-нибудь ещё?

— Вообще, да. Мне нужен кредит. Крупный.

— О! Разумеется, ваше благородие. Банк готов представить вам средства. Только потребуется обеспечение, — тут толстяк сделал многозначительную паузу.

— Само собой, господин Громов. Думаю, мы с вами оба понимаем, какое именно. Хронид.

— Это было бы замечательно, ваше благородие. В таком случае банк выдал бы кредит безо всяких проблем. Разумеется, я не имею в виду неограниченный, однако — вполне приличный.

Конечно, о неограниченном кредите не может быть и речи. Голубоглазый любезный менеджер не дурак, иначе не достиг бы таких высот в карьере. И он отлично понимал: я могу надолго не задержаться на Авроре. Так что сумма будет хоть и внушительной, но в разумных пределах. Таких, чтобы экзобарон успел её погасить до того, как его прикончит Дом Алонсо. Ну а если не успеет — не беда. Банк заберёт её хронидом.