Восхождение Морна. Том 8 (СИ). Страница 6

Печать у меня была живая. Раскрывшаяся только утром, она ещё пульсировала собственным теплом, и под кожей тускло, едва заметно, светилось оранжевым. Тот самый огонь Морнов, который у Феликса на предплечье прямо сейчас лежал тёмной мёртвой тенью.

Я понял свою ошибку секундой позже, когда уже поставил кувшин обратно и встретился взглядом с братом.

Глаза у Феликса смотрели на мою ладонь. И время в этот момент застыло.

— У тебя на руке огонь Морнов… Я его узнаю, Артём. Это та же печать, что у отца. И у деда на портрете в галерее.

Я молчал.

Феликс молчал. И я по его лицу видел, как у него в голове за эти несколько секунд потихоньку складывается картинка. Мои «новые возможности», его запечатанная печать, живой огонь у меня под кожей…

«Господин Морн!»

Голос Себастьяна в голове стал резким, без обычной растяжки. Кот выгнул спину прямо на одеяле и попятился назад.

«Господин Морн, ему нельзя злиться! У него огонь только что был запечатан, ядро ещё не остыло! Сейчас любая сильная эмоция…»

Он не успел договорить.

У Феликса под мокрой рубахой по груди прошла короткая вспышка, будто кто-то изнутри провёл по нему раскалённой проволокой. Сквозь ткань на секунду проступила яркая красная линия, мелькнула и тут же погасла. За ней появилась вторая, ниже. Потом третья — по плечу.

А потом у Феликса в глазах зажглись огоньки.

Такого я не видел никогда в жизни. Зрачок оставался зрачком, белок оставался белком, но на радужке вдруг заплясало настоящее живое пламя. Оранжево-красное, с тёмными жилами внутри. Огонь Морнов, который у него на предплечье лежал мёртвой картинкой, рвался наружу единственным оставшимся ему путём — через глаза.

И в этот момент Феликс начал медленно подниматься на кровати.

Во весь рост, прямо на матрасе, словно вставал на пьедестал. Спина прямая, подбородок поднят, плечи развёрнуты. И в этой осанке сразу читалось всё то фамильное достоинство Морнов, которому его методично вколачивали с раннего детства.

В каждой ладони у Феликса собралось по сгустку огня. Обычное оранжевое пламя без родовых жил, чистая базовая магия, которой он владел с детства. Сгустки получились небольшие, но плотные, и в каждом из них чувствовалась рука огневика, отдавшего этой стихии не один год тренировок.

«Господин Морн, заглушка не выдерживает! Если он сейчас начнёт использовать магию, его разорвёт изнутри!»

Я тоже это чувствовал, только вот сделать, пока что, ничего не мог.

Тем временем Феликс смотрел на меня сверху вниз, и глаза у него горели в самом прямом смысле этого слова.

— Ты никогда не будешь достоин, Артём… — хрипло произнёс он. — И я не позволю такому, как ты, носить на руке родовой огонь Морнов. Ты понимаешь меня? Не позволю!

Сгустки в его ладонях налились ярче.

— Я тебя убью…

И в этот момент Себастьян спрыгнул с одеяла на пол, метнулся между кроватью и мной и встал, выгнув спину в плотную дугу. Шерсть у него поднялась дыбом по всей длине, хвост распушился вдвое. Из приоткрытой пасти у него повалил низкий шипящий звук, а вместе с ним наружу пошёл тонкий язык огня — короткий, оранжевый, такой же живой, как у Феликса в глазах.

«Не подходите, господин Морн! Я его остановлю!»

Я аккуратно обошёл кота сбоку и встал так, чтобы оказаться перед ним.

— Себастьян… не вмешивайся.

«Господин Морн…»

— Пожалуйста.

Себастьян ещё секунду смотрел на меня снизу вверх, словно прикидывая, насколько я в своём уме. Потом коротко ударил хвостом по полу, развернулся, отступил к стене и сел там, не сводя глаз с Феликса.

Я выдохнул и неторопливо повернулся к брату.

Поднял левую руку. Раскрытой ладонью кверху, без замаха и без рывка, спокойно, как поднимают руку, когда хотят, чтобы на ней остановили взгляд.

А внутри я в это же самое время осторожно нащупал заглушку, которую мы с Себастьяном поставили сегодня утром.

То, что я задумал, было рискованно, но другого выхода я попросту не видел. Сблизиться и вступить в рукопашку? Феликс начнёт швыряться огнём во все стороны, и от его собственного ядра ничего не останется. Попробовать поговорить? Я вообще не уверен, что он в таком состоянии способен слушать. Получается, что единственный способ остановить этого придурка — это его подавить.

Заглушка, судя по ощущениям, стояла надёжно. И снимать её надо было плавно, иначе меня самого разнесёт на тысячу маленьких Артёмчиков.

Я сосредоточился, отключив на секунду всё лишнее: и Феликса с горящими глазами, и Себастьяна у стены, и собственное тело, которое после спасения брата держалось на одних остатках энергии. Внутри остался только я и эта тонкая, тёплая преграда, которую мне предстояло аккуратно сдвинуть в сторону.

И заглушка пошла. Без сопротивления, без боли, словно всё это время только того и ждала, что её наконец уберут.

А когда она отошла наполовину, в меня хлынул родовой огонь.

Это совершенно не было похоже на то, что я делал утром. Тогда я его пробивал, рвал, тащил наружу через стену. Сейчас огонь шёл сам, и шёл он не как чужая сила, а как что-то совершенно своё. Как дыхание, которым ты пользуешься всю жизнь, не задумываясь. Как походка, которую ты не вспоминаешь, когда идёшь. Как голос, который у тебя был всегда. Просто до этой секунды эта часть меня молчала, а сейчас впервые за долгие годы заговорила в полный голос.

И сразу стало понятно, что вот это и есть мой настоящий дар. Не Оценка, не базовая магия, а именно он. То, ради чего рождаются Морны.

Огонь поднялся по каналам, прокатился к плечам, к лопаткам, к голове. Я почувствовал, как у меня в зрачках вспыхнуло, и понял, что глаза у меня сейчас светятся таким же живым пламенем, как у Феликса. Только моё пламя горело ярче и насыщеннее…

— Огненные крылья…

Слова сами сорвались с губ, будто шли откуда-то изнутри. И на этом самом «крылья» из моих лопаток вверх и в стороны разом раскрылись два огромных полотна огня.

Объёмные, в полный размах, каждое во всю комнату от стены до стены. Внутри светлого пламени по всей длине проходили тёмные жилы Морнов, разветвлённые как кровеносная система древесного листа, и по этим жилам пробегали короткие алые искры. Крылья не двигались, не махали, не дрожали. Они просто стояли у меня за спиной, и от них шла такая жара, что Себастьян у стены прижал уши и зажмурился.

Феликс замер.

Сгустки у него в ладонях продолжали гореть, но он на них уже не смотрел. Он смотрел на меня — на крылья, на глаза, на ладонь, и я видел, как в нём за эти секунды начинает что-то ломаться.

Я заговорил тихо, и голос у меня шёл откуда-то из груди, через этот же огонь.

— Я понимаю твою злость, Феликс…

Крылья за моей спиной чуть дрогнули, и от них по комнате прошла вторая волна жара.

— Ты имеешь право злиться. На меня, на отца, на всё, что было до сегодняшнего дня. Я тебе мешать не буду. Хочешь меня ненавидеть — ненавидь, это твоё право.

Я сделал короткий шаг вперёд, к кровати.

— Но магией ты сейчас пользоваться не будешь. Ты ещё не готов. Тебе рано. И я не допущу того, чтобы ты себе навредил. Даже если мне придётся тебя вырубить…

Глава 3

Когда все горит

— Ну попробуй… братец, — процедил сквозь зубы Феликс, и огонь в его ладонях полыхнул ещё ярче.

А в следующее мгновение вместо двух аккуратных сгустков у него в руках полыхали уже два маленьких солнца, и от них по комнате пошла третья волна жара. Сначала пробудился родовой огонь Феликса, потом мои крылья, а теперь ещё и это. Кажется, мадам Розе тут после нас придётся делать капитальный ремонт.

Ну ладно, с этой проблемой разберёмся позже. Сейчас меня волновал совершенно другой вопрос.

Я смотрел на брата и видел, что слова до него не доходят. Вот вообще никак. Глаза у него горели тем же оранжевым огнём, что и у меня, только за этим огнём не было ни капли сомнения. Не было того, что нормальный человек, услышав «я тебе помогу», хотя бы на секунду тормозит и взвешивает. Феликс уже всё для себя решил.