Закат (СИ). Страница 8

Мамонтов выбрался наружу и стёкла противогаза тут же залепила пыль. Над поверхностью носились ветра чудовищной силы. В ушах гудело и чуть не сбивало с ног. Как же они ушли без ОЗК, пронеслось в голове у лейтенанта. Стопка общевойсковых защитных комплектов была не тронута, это он помнил явно. При самом лучшем раскладе до эпицентра сорок километров, а это недостаточно далеко, чтобы разгуливать без защиты. Интересно, что сейчас творится в самом Одинцово? А в Москве? Или вообще в мире. Лейтенант остановился, переводя дыхание. Он и сам имел счастье пользоваться ОЗК в третий раз в жизни. Дышалось через противогаз кое-как, прорезиненное покрытие защищало от химических атак. Ну уж точно не от массированного ядерного удара, но пусть будет пока. ОЗК хоть как-то сохранял тепло. Обзора совершенного никакого, Мамонт присел, рассматривая следы и обнаружил две пары кирзовых сапог. Точно налегке пошли. Следы вели направо, там насколько помнил Мамонтов в километре должен находится посёлок городского типа.

С этим ясно, решил Мамонт. Ему нужно найти место под тайник, но как его в такой круговерти найдёшь? На перчатку упала первая снежинка серого цвета. Зима в этом году началась в сентябре и когда закончится никому не известно. Сергей понимал, что на припасах, взятых с собой, они отсрочат свою смерть лишь на неделю. Ему совершенно не хотелось умирать в двадцать шесть лет, можно сказать он и жить ещё не начинал. Подружки у него были, он даже подумывал связать с кем-нибудь из них свою дальнейшую жизнь, но не успел. О таких, как Наташа он и не мечтал. Они, дети богатых родителей, не обращали внимание на такую шелупонь вроде него. Жалование старшего лейтенанта? Ай, не смешите, хорошо хоть квартира своя с мамой. Его коллеги мыкались по общагам. Наташа за день его зарплату тратит на всякие безделушки. А её машина? Отец стоял на очереди семь лет прежде, чем купить ушастый «Запорожец». Как про него говорили во дворе: «полчаса позора, и ты на службе». Нет, теперь он уж точно останется бобылём. Что успокаивало, так это ненадолго. Радиация в итоге прикончит всех, даже тех, кто сейчас радуется жизни в глубоком бункере.

Отойдя метров на пятьдесят, Мамонт остановился. Отсюда уже едва проглядывался вход в бункер. Не хватало ещё потеряться, на компас надежды никакой, он сошёл с ума. Можно привязать верёвку к двери, вроде брали с собой метров сто альпинистской. Сергей точно помнил, что возле выхода стояло заброшенное сооружение, сейчас же бетонные плиты лежали поваленные ударной волной образуя своего рода саркофаг. Вот здесь можно спрятать то, что не утащим, решил Мамонт. И забросать хламом, никто не догадается. Таскать на себе пришлось до вечера с небольшими перерывами на отдых. Девушек он специально не выпускал наверх, чтобы они зря не облучались. И всё равно к тому моменту, когда всё было перепрятано и распределено Ирина почувствовала себя хуже. При беглом осмотре выяснилось, что у неё по всему телу проступили волдыри, которые лопались вместе с гноем и кровавой слизью доставляя ей огромные страдания. Наташа колола ей морфин уже второй раз. Лечить такое обширное поражение нужно было в условиях клиники, но никак не под землёй при свете свечи.

Ира стонала и вскоре уснула под воздействием морфина. Наташа собрала окровавленные и грязные бинты в одну кучу и выкинула подальше. Мамонт пока разогревал на спиртовой горелке тушёнку, вываленную в нержавеющую металлическую миску. Нарезал хлеб, и достал чеснок. Его, по заверению одного учёного старичка, надо есть обязательно, чтобы не дождаться цинги в условиях постъядерного существования. Ещё он достал две армейские оловянные ложки. Вернувшаяся Наташа увидела нехитрый ужин и прослезилась.

— Ты знаешь, Серёж, я сегодня должна была ужинать в ЦДЛ, — вздохнула она. — По-моему в меню у них сегодня омары.

— Где это? — Мамонт принюхался к запаху разогретой тушёнки.

— Центральный дом литератора на Большой Никитской. Подруга обещала познакомить меня с «интересным парнем», поэтом! — сказала Наташа, осторожно беря в руки ложку.

— Так ты поэтому во всё красное вырядилась? Чтобы как тряпка на быка? — понимающе кивнул Мамонт. — Дело молодое, одобряю.

— Хам! Я на первом свидании не даю! — невозмутимо ответила Наташа.

— Так и не кому уже. Все поэты и писатели горят в Геенне Огненной! — Мамонт не сдержался и заржал как полковой конь чуть не подавившись хлебом. Наташе пришлось несколько раз сильно приложить его по спине.

— Это вообще можно есть? — Наташа с подозрением показала на разогретую говяжью тушёнку.

— Гражданка Селезнёва, это амброзия сейчас по сравнению с тем, что подавали вам в ЦДЛ. Ешьте, а то потом жалеть будете. Меня если не остановить, то я всё слопаю.

— Раз вы полагаете, — Наташа с омерзением протёрла ложку салфеткой и зацепила немного мяса. Положила его в свой аккуратный ротик сверкнув белыми зубками в полутьме и тщательно переживала. — Ммм…, я думала будет хуже. Можно я чеснок не буду есть?

— Не можно. Чеснок обязателен, иначе твои зубки вскоре будут лежать на земле. Вывалятся. Цинга, слышала о такой болезни? Солнечного света нет, овощей нет, вообще ни хрена нет. Ешь.

— Ира как же? — Наташа покосилась на задремавшую больную накрытую марлей.

— Никак. Предлагаю вколоть ей ударную дозу морфина и закопать, ну или хотя бы спрятать с глаз.

— Сбрендил что ли? — девушка зачерпнула полную ложку из миски и отправила в рот.

— Она не выживет и будет нам только обузой. Дождёмся преследователей. Уже бы дождались, но они идут с грузом сорок километров. По моим подсчётам появятся здесь часа через три или четыре. Нам надо уходить, — облизав ложку сообщил Мамонт. — С ней не уйдём.

— С какого перепугу им сюда идти? — не поняла Наташа.

— Потому что там оставаться нельзя. Сейчас разберут склад и пешком сюда, другого пути у них нет.

— Ой, а если они догонят нас? — она побледнела.

— О чём и говорю, надо двигаться. Мы и так здесь уже давно сидим, — Мамонт встал и проверил амуницию и объёмистый рюкзак.

— Не найдут схрон? — Наташа тоже встала, и Сергей помог ей одеть на плечи рюкзак. Весил он меньше, но девушка ахнула под его тяжестью. Закусив губу, она оглянулась.

— Думаю нет. На улице идёт снег, его скоро заметёт. И наши следы тоже. Иди вперёд и жди меня на выходе. Одна на улицу не выходи. Поняла?

— Чего ты переспрашиваешь? Я же не дура, — Наташа в последний раз взглянула на Ирину и тяжело вздохнула.

— Не дура? Редкое явление среди вас, — хмыкнул Мамонт.

— Мы все не дуры, просто придуряемся. Когда надо, соображаем мы быстро, — она пошла наверх. Мамонт достал уже приготовленный шприц на десять кубов. От такого Ирина должна умереть, если каким-то чудом она выживет, то её ждёт ужасная смерть. Наверняка она уже ослепла и не увидит ничего. И всё же, Мамонт застыл в раздумьях. Главный приоритет! Надо уходить, они её всё равно пристрелят, так зачем тогда тратить морфий? Рука лейтенанта потянулась к штык-ножу. Один точный удар в сердце, и она уже в стране грёз. Шестое ребро с левой стороны. Мамонт приставил острие к груди Ирины. Прости, Ирочка. Иди к мужу… Убрав тело в телегу, он накрыл его чем-то. Заминировав гранатами дрезины, он ещё растянул одну растяжку на выходе. И ещё одну растяжку он приладил на выходе из самого бункера. Что-то да взорвётся, преследователям понравится.

На улице потемнело. Компас можно было выбросить. Мамонт смотал верёвку, проложенную как леер до схрона, пока он таскал припасы. И обвязал ей Наташу за талию.

— Схрон прямо в пятидесяти метрах отсюда под бетонными плитами. Семьдесят твоих шагов. Если со мной что-то случится, ты найдёшь его.

— А смысл? — апатично спросила Наташа, вслушиваясь в завывание ветра. — Мы точно такие же мертвецы, Серёж. Давай, уколемся и умрём в объятиях?

— Нет, это самоубийство. Если хочешь, я могу тебя безболезненно убить? Я серьёзно. Не успеешь ничего почувствовать, — она скосила глаза на лезвие ножа в крови.

— А ты?

— Я пойду вперёд. Надо выбираться, не везде же заражённая территория. Я уверен, что есть места пригодные для жизни. Найду такое, буду жить. Дальше не заглядываю, — насупился Мамонт.