Циани. Полное издание. Страница 21

След магической вспышки ещё сохранялся. Слабый, почти угасший, но достаточный. Сегодня он поедет в горы, к старому перевалу, где когда-то стоял храм, недалеко от Целестиса. Приборы сводили все нити туда. Что бы там ни произошло, выброс оказался исключительно мощным и слишком опасным, чтобы игнорировать.

Эдвард закрыл глаза, сжал пальцы на холодном металле прибора и негромко произнёс:

— Пусть я ошибаюсь. Пусть это будет всего лишь забытый артефакт…

В дверь постучали — так тихо, что звук мог бы потеряться в шуме ветра, если бы не напряжённая тишина комнаты. Эдвард вздрогнул. На Севере никто не тревожил чиновника из столицы без крайней необходимости. Даже наместники предпочитали дождаться хотя бы завтрака. Значит, это не пустяк.

Эдвард открыл дверь и увидел мальчишку лет шести. Лицо покраснело от бега, волосы торчали в стороны, дыхание облачками пара вырывалось в холодный коридор. В руках мальчик сжимал конверт.

— Сэр… — мальчик проглотил слюну. — Я… увидел пометку «срочно»… и решил… принести вам… Его ещё даже не успели проштамповать…

Эдвард не сдержал лёгкой улыбки. Он достал золотой — непозволительно щедрую монету для гонца, тем более ребёнка. Мальчик посмотрел на блеск золота так, будто ему протянули одно из солнц.

— Молодец, — тихо сказал Эдвард.

Мальчишка засиял, прижал монету к груди и стрелой умчался по коридору.

Эдвард остался в дверях на пару секунд, слушая удаляющиеся шаги. Письмо оказалось от Генри. Небрежный, нервный почерк сразу бросался в глаза. Эдвард вскрыл конверт, прочитал первую строчку — и медленно опустился на край кровати.

Содержание письма… обезоружило его.

«Друг, я умоляю тебя вернуться в Столицу.

Мне нужны все связи, которые только у меня есть. И ты знаешь — их немного. Томас бесполезен. Питер… Питер отказывается со мной разговаривать, и не спрашивай, почему — он прав.

Эдвард, моего отца убили. Убили магией, жестоко, как зверя. И теперь в его смерти обвиняют мою мать.

Первое заседание было сегодня. И только ради неё… ради моей несчастной матери… я готов стоять на коленях, чтобы это прекратить. Я не видел её десять лет, Эдвард. И за эти десять лет от неё почти ничего не осталось. Он, это чудовище, её уничтожил. А суд… суд её добьёт.

Сегодня они начали ворошить прошлое. На открытом слушании перечисляли, как именно отец «наказывал» её. Какие раны фиксировал лекарь. Какие синяки видели слуги.

Где они были, когда всё это происходило?

Где был я?

Эдвард, десять лет назад он устроил всё так, будто бы я убил Анну. Ты помнишь эту историю. Дескать, я не справился со своей силой — этакая трагическая случайность. Дело никто не расследовал, ведь мой отец — Глава коллегии судей Империи.

Но я был там и знаю, что произошло. И мать была там. Неужели ты думаешь, что если бы она могла его убить, она не сделала бы этого в тот самый момент?

Она невиновна.

И я прошу тебя: спаси её. Я слишком долго молчал. И теперь моя трусость убьёт мою мать.

Единственная моя надежда — это ты.

Г.»

Эдвард вскочил. Сорвал с крючка тёплый сюртук, небрежно накинул, застёгивая пуговицы на бегу. Влетел в маленькую ванную, смахнул прибор для бритья со стойки. Металл глухо звякнул, и Эдвард просто швырнул устройство в открытый чемодан — пусть лежит как придётся. Движения его были порывистыми. Мужчина не мог успокоиться.

Генри — который смеялся на похоронах. Генри — который никогда не просил ни о чём: ни о помощи, ни о поддержке, даже о дружбе. Этот самый Генри пишет ему письмо, где слова словно вырваны из груди. Эдвард чувствовал боль друга как свою. Так явно, будто его самого приложили к камню и заставили слушать приговор. Он знал: Генри никого не убивал, даже случайно.

Это знали все. Но кто осмелится сказать такое вслух — слишком велика была власть графа Мэлфоя. Именно поэтому Генри прощали всё. Именно поэтому его не отправили на военную службу после отчисления из академии. Любого другого силой заставили бы служить «отечеству». Тем больнее Эдварду было смотреть, как друг гниёт изнутри все эти годы.

А его мать… О ней Эдвард давно ничего не слышал.

Эдвард захлопнул чемодан, торопливо подошёл к столу, чтобы собрать карты и приборы. И тут один из них — серебряный компас с тонкими чертами рун — внезапно ожил. Стрелка закрутилась, бешено дрожа, и резко остановилась, указывая на запад.

На тот самый маленький городок — Целестис.

Мягкое, но отчётливое свечение поднялось от кристалла в центре. Новая вспышка магии, не такая яркая, как та, что потрясла Империю месяц назад… но ощутимая. Живая.

Эдвард замер. Застыл над картой. Он твёрдо решил, что друг важнее, но зачем-то разглядывал схему дорог до городка. Через горы — на хорошем коне всего один день пути...

Саэль никогда не просил Эдварда о пустяках. Поручал ему дела, от которых зависела судьба Империи.

Эдвард рывком собрал карты и приборы.

Перед тем как выехать из городка, он заглянул в управу. Эдвард держал в руках письмо друга — всё ещё чуть тёплое от пальцев. С глубоким вздохом аккуратно запечатал конверт. Красный сургуч лёг ровно, без пузырей, словно письмо никогда и не вскрывали.

— Отправьте назад, — сказал он дежурному. Голос прозвучал чужим. — Пометка: «Адресат не найден в городе».

— Но, сэр… — начал было писарь.

— Приказ, — тихо повторил Эдвард, не поднимая глаз. Когда он вышел из управления, внутри всё скрутило. Словно он вытолкнул руку друга из своей ладони.

— Генри… Только один взгляд. Один день, — прошептал он и вскочил в седло. Через полчаса Секретарь мчался галопом по заснеженной тропе. Лошадь взрывала копытами рыхлый снег, поднимала ледяную пыль, и дорога позади исчезала в белом облаке. Короткая дорога через ущелье — опасная, коварная, но быстрее на целые сутки.

— Давай, друг, — выдохнул он, наклоняясь к горячей шее коня. — Доберёмся до заката — и заберу тебя к себе, на юг. Будешь жить как король. Конь-король.

Животное всхрапнуло, будто приняло условия сделки. Эдвард решил всё же заглянуть в то место, на которое указывал компас. Он оправдывал выбор тем, что до столицы не меньше семи дней пути. Даже если прямо сейчас развернуться, помчаться назад, добраться до ближайшей станции… всё равно не успеет к заседанию. Никак не успеет. Это странное ощущение неизбежности — Генри в любом случае придётся ждать — давало Эдварду моральную лазейку. И он не побрезговал ею воспользоваться.

Теперь, когда конь летел по дороге, белые скалы сжимались над головой, а ветер хлестал лицо, чувство вины грызло его сильнее любого мороза. Но он не останавливался. Лошадь несла его так, будто действительно рассчитывала стать Конём-королём.

До заката оставалось ещё часа два, когда Эдвард подъехал к управе. Красные кристаллы, вделанные в каменные арки, уже светились густым рубиновым светом. Лошадь тяжело дышала, пар стелился над снегом.

Первым ко всаднику подскочил полный рыжеволосый Брат-Хранитель — запыхавшийся, ошеломлённый появлением столичного чиновника.

— Коня, — коротко бросил Эдвард, спрыгивая в снег. — Накормить, напоить и отправить по этому адресу.

Он сунул Брату мешочек с купюрами.

— Самым коротким путём. Я выкупаю его у управы. Этого хватит на все формальности. Что останется — пожертвование.

Рыжеволосый Брат застыл, прижимая мешочек к груди. Он даже не успел раскрыть рта, а Эдвард уже быстро шагал к зданию, не оглядываясь. У дверей ему навстречу выбежал другой Брат-Хранитель — высокий, худощавый, с туго затянутым воротом и густыми тёмными волосами.

— Сэр… сэр, прошу… представьтесь… Соблюдайте порядок входа… — затараторил он, пытаясь перегородить путь.

Эдвард не удостоил его ответом. Он уже шёл по коридору. Двери хлопали одна за другой: Эдвард распахивал каждую, быстро скользил взглядом по комнате и двигался дальше.