Красный код. Том 3 (СИ). Страница 26

Еще я заметил, что Лева практически не пил. Поднимал со всеми рюмку, но в ней не сильно уменьшалось водки. Языком затыкал? Спросил в чате, не ответил.

* * *

К одиннадцати начали расходиться.

Первым ушел поднабравшийся Соломон Маркович, затем комполка и Плахов. Потом Шведко с женой ушли, унося стулья. Довбня остался и пел вместе со взводными.

А я кивнул Леве и мы вышли на воздух.

Во дворе клуба, между двумя акациями, стояла беседка-курилка — старая, дощатая, с облезлой синей краской и лавками по кругу. Место было удачное: сама беседка в темноте, а кругом всё как на ладони — дорожка к клубу, угол казармы, фонарь у штаба. Ни один человек не подойдёт незамеченным ближе чем на тридцать шагов.

Мы сели.

— Завтра на аэродром Школьный поедем, — сказал я. — Олейников даёт две полуторки.

— Зачем?

— Взвод натаскивать. Прыжки на земле: приземление с тумбы, перекат, гашение купола. И укладка. Скрябин — это тамошний начальник — выделит два парашюта на весь день и одного инструктора. Поедешь с нами? Может, ачивку какую поднимешь.

Лёва невесело фыркнул.

— Чёртов высокий уровень. Ты понимаешь, что у меня с двадцать седьмого хрен что поднимается?

Прозвучало это двусмысленно, я засмеялся. Юницкий присоединился. Потом продолжил:

— Мне за укладку парашюта система даже не чихнёт. У тебя от простого турника прогресс капает, а мне надо прямо подвиг совершить.

— Зато ты умный. Интеллект прокачал и вообще…

— Я аналитик. Это не одно и то же. — Он помолчал. — Ты не переживай. Я напишу такую телегу по итогам проверки, что твой взвод на руках носить будут. Слог у меня уже поставленный, я специально смотрел, как сотрудники Разведупра бумаги пишут. Копию Ворошилову пущу.

Я повернул голову.

— Копию Ворошилову? Через голову Яна Карловича?

— Ян Карлович, Лёх, последние дни доживает. — Он сказал это без всякого выражения. — Придёт Урицкий.

— И как он? Спрашивал уже ИИ?

— Ага. — Лёва потёр лицо ладонями. — Солдафон. Мат-перемат, ор на подчинённых, раньше служил в разведке, можно сказать создавал Разведупр. Но потом ушел в автобронетанковое управление, от наших дел сильно отстал.

— Справку сохранил?

— Да

— Кинь почитать.

В чате появился значок файлика, я его открыл.

Справка специальная. Урицкий Семён Петрович.

Родился 1895 г., Черкассы. Племянник известнго революционера М. С. Урицкого. Партиец с 1912 г. Прапорщик в первую мировую войну. В 1920 — начальник оперативного отдела Разведывательного управления Полевого штаба РВСР. Участник подавления Кронштадтского восстания. С июня 1921 года — начальник Одесского укрепрайона. Окончил Военную академию РККА.

Строевая и штабная линия: командир корпуса, начальник штаба Ленинградского военного округа. С января 1934 г. — заместитель начальника управления механизации и моторизации, затем автобронетанкового управления.

Нелегальной работы за рубежом не вёл, опыта зарубежной разведки не имеет. Возглавлял военную делегацию в Германии в 1932 г.

Рекомендован на должность начальника Разведупра по линии политического руководства армии. Заявленная цель назначения — усиление научно-технической разведки: получение образцов и документации по авиации, танкам, моторам.

Вторая цель, в офицальных документах не заявленная: вывод из управления сотрудников, переведённых в 1934 г. из органов государственной безопасности. Основание — неудовлетворительные результаты работы за истекший период и принадлежность к аппарату действующего наркома внутренних дел.

Манера руководства: единоличная, с подавлением возражений.

Я дочитал и не сразу сообразил, что улыбаюсь.

— Ты чего лыбишься? — мрачно спросил Лёва. — Мне с ним работать. Мне под ним сидеть. Я, Лёх, я тут у тебя отдохнул, душой отмок, а теперь обратно, и там эти упыри.

— Это же отлично!

— Что отлично⁈

— Всё. — Я развернулся к нему. — Смотри. Урицкий приходит в чужое ведомство. Один. Без команды. В разведке служил давно, не понимает в ней ничего и сам это знает, хотя не признается. Задача у него какая? Вычистить чекистов. То есть выгнать всех, кто хоть что-то умеет, и остаться с полупустым управлением.

— Ну.

— А кем он его набьёт? Ему свои люди нужны, и нужны немедленно. И вот тут появляешься ты.

Лёва посмотрел на меня, как будто я предложил ему полететь.

— Я? Начальник западного отделения? Да он меня в упор не увидит.

— Увидит. Загибай пальцы. — Я поднял руку. — Первое: ты варяг. Семь лет за границей, в московских кабинетах не сидел, ни с кем тут не сросся. Значит, ни к одной группировке не принадлежишь.

— Допустим.

— Второе: ты не из чекистских. Тебя чистка не касается, ты армейский с ног до головы. Поищи каких-нибудь общих знакомых в прошлом, это сильно поможет.

— Ну.

— Третье, и самое главное. Человек, который пришёл резать, больше всего на свете боится, что сдадут его кадровые косяки в процессе. А тебя сдавать некому и не за что. Ты ничей. С его точки зрения это единственная безопасная порода людей во всём вашем Разведупре.

Лёва медленно опустил руки на колени.

— И что мне надо сделать?

— Доказать две вещи. Лояльность и полезность. В таком порядке — нет, в обратном.

— Как?

— Первое. Он будет говорить. Много, долго и с матом. Про то, как всё запущено и как он сейчас всё наладит. Кивай. Соглашайся. Не спорь ни по одному пункту, даже если он скажет, что Земля плоская. Твоя задача первые два месяца — быть человеком, при котором ему удобно думать вслух.

— Противно.

— Согласен. Дальше. Второе: запишись к нему на приём. В первый же день.

— С чем?

— Со справкой о положении дел в управлении. Не донос, не фамилии. Разбор системы. Работа развалена, агентура в Европе построена на старых партийных связях и посыплется от одного провала, добыванием и оценкой занимаются одни и те же люди, отчего донесения подгоняются под то, что начальство хочет услышать. И план: что и в каком порядке чинить.

— Лёх, я такую справку неделю писать буду.

— Не будешь. Я тебе всё подготовлю. Через свой ИИ, по пунктам, с обоснованием. Трудодней у меня полно, я на тебя потрачу.

— А откуда бабки⁇

— Насыпало недавно, закрыл этап в квесте по пенициллину. Начата разработка лекарства, Сталин лично там все контролирует и пасет.

— Крутяк. Ну ка, дай я посмотрю на твои статы. Да ты уровень апнул!

— Два раза.

— Вот как играть надо…

— Ты же мне сам сказал. Это теперь не игра, это наша жизнь. Так что меняй психологию, ложись плотно под Урицкого, делайся для него незаменимым человеком.

— Говорят, он пьет мощно…

— Ну и пей с ним!

— Я завязать решил.

— Да… Это проблема. Можно масла подсолнечного перед пьянками пить. Снизит эффект и дебафы.

Лёва долго молчал. Где-то в клубе Довбня допел и начал заново.

— Ладно, — сказал он наконец. — Допустим, я к нему влез. Допустим, он меня заметил и даже зовет на пьянки. Ну а дальше-то что?

— А дальше, — сказал я, — мы ему и Сталину такую конфетку преподнесём, что нас обоих запомнят навсегда. Еще и на руках носить будут.

— Какую конфетку?

— Голову Троцкого.

Лёва дернулся.

Я повернулся и увидел, что он смотрит на меня и что лицо у него стало совершенно детским — так смотрят, когда ждут, что сейчас засмеются и скажут «шучу».

— Что?.. — с трудом выговорил Юницкий.

— А зачем, ты думаешь, я каждый день тренирую снайперов?

Глава 16

— Лёх. А чего мелочиться-то? Давай сразу Гитлера шлепнем. И войны не будет, и все живы. Ты же сам говоришь, мы тут историю двигаем. Вот и подвинем как следует. Квестов нам отсыпят и бабок… И не этих дебильных трудодней, а настоящих.

Лева заржал, хлопнул меня по плечу. Я постучал пальцем ему по лбу:

— Во-первых, не Леха, а Николай. Привыкай к правильному имени, иначе спалишь меня. Во-вторых, ты вообще уверен, что игра это позволит? Убить Гитлера… Он ключевой персонаж всего сценария. На нём завязано всё, что будет с тридцать девятого по сорок пятый. Я тебе гарантирую: подойти к нему ближе чем на километр нам просто не дадут. Найдётся сто способов. Охрана, случайность, отмена задания, что угодно. Это как пытаться сломать сюжет.